— Что, не такие уже храбрые, да? — Оскалился малолетний идиот и снова приложился к горлышку бутылки. Затем на секунду замер. Словно вспомнил что-то важное.

Наблюдавший за этой сценой взрослый Паркер прекрасно знал, о чем именно сейчас подумал этот сопляк. — «Когда сильные забывают эту истину, слабые начинают умирать под их ногами, подобно беспомощным жучкам…». В его тупой башке всплыли недавние слова дяди Бена. Иронично… Сука, как же это иронично. Он вспомнил эти слова ровно в тот момент, когда играючи раздавил голову слабого человечка.

Впервые за долгое время Паркер ощутил, как его собственные, реальные колени начали подкашиваться, а к горлу подкатил гнилой, удушливый ком страха. Ведь он понимал, что очень скоро… Совсем скоро ему придется заново пережить то, что он годами пытался выжечь из памяти.

— Нет… Остановись… Слышишь?! — Хрипло заорал он в иллюзорное небо, пытаясь достучаться до Коула. — Остановись! Не смей крутить эту сраную пленку дальше!

Но ответа не последовало.

Опустив взгляд, Паркер из настоящего увидел, как его прошлое превращает еще одну голову в бесформенное кровавое месиво, затем третью и четвертую. Следом, небрежно забросив опустевшую бутылку в рюкзак, молодой Питер так же стремительно покинул закуток между домами, как и появился там.

Окрыленный адреналином, упиваясь чувством абсолютного, божественного превосходства, он провел всю ночь, летая на паутине по городу. Встретил рассвет на шпиле Эмпайр-стейт-билдинг, позавтракал уличными хот-догами и только к десяти часам утра соизволил вернуться домой, окончательно забив на учебу и все свои обязанности.

Только вот дома… Вместо привычной теплой атмосферы его встретил кромешный ад.

Паркер из настоящего попытался зажмуриться. Попытался отвернуться, но жуткая картинка с идеальной четкостью проявилась прямо сквозь закрытые веки, поворачиваясь вслед за ним.

— Смотри. — Тяжелая костяная рука легла ему на плечо. Коул возник прямо посреди воспоминания. — Ты должен смотреть. Иначе какой во всем этом смысл?

На долю секунды Паркеру показалось, что теперь в потустороннем голосе скелета нет ни капли садистского наслаждения. Лишь тяжелое сожаление и какая-то вселенская печаль. Неужели Гонщик сочувствует ему? Неужели Дух Мщения сам не рад показывать эту грязь?

Тряхнув головой, Паркер отчаянно вмазал по скелету локтем, но тот лишь прошел сквозь него. Силой из трипа, было не выбраться...

— Смотри! — Настойчиво повторил скелет.

И Питер, нервно сглотнув, увидел, как он из прошлого, толкнув входную дверь, заходит в погруженный во мрак дом. В нос ударил знакомый настоящему Паркеру тошнотворный запах — густая смесь железа, испражнений и животного страха.

Молодому же Питеру, этот запах был пока незнаком. Те ребята, кого он порешил этой ночью были его первые. Он не успел повидать настоящего дерьма и поэтому, увидев ужасную картину, развернувшуюся на кухне, он тут же упал на колени и его вырвало.

— Смотри. — Снова неумолимо повторил Коул, заставляя взрослого Паркера опустить глаза с потолка — единственного места в комнате, которое не было сплошь забрызгано кровью.

Уставившись на залитый багровым пол, Питер нервно сглотнул и все-таки не выдержал, согнулся пополам, и его сухо вырвало. Даже сейчас, спустя столько лет, эта картина оставалась невыносимой. Дядя Бен и тетя Мэй, как обычно, сидели за обеденным столом… Вот только они не могли с ним поздороваться. Их языки были с корнем вырваны из перекошенных от нечеловеческого ужаса лиц. Они не могли его увидеть. Ибо глаз тоже не было. Как и части внутренних органов. Кишки, почки, печень и легкие были гротескно развешаны по их родному дому, словно гребаные рождественские гирлянды. Томбстоун умел оставлять послания. И абсолютно не видел границ…

— Зачем… — Срывающимся шепотом выдавил Паркер. — Зачем ты показываешь мне это снова…

— Потому что ты виновен в этом. — Печально прогудел скелет. — Потому что ты ужасен, Питер. Ты нарушил баланс. Ты совершил страшную ошибку из гордыни. И ты должен понести наказание.

— О чем ты говоришь?! Я не понимаю… Я не понимаю, к чему ты клонишь! — Паркер наконец начал терять самообладание. Его былая ментальная твердость дала трещину, стремительно замещаясь животным отчаянием. — Как это поможет искупить вину? Как? Их уже не вернуть!

— Дело не только в них! Смотри. — Вместо вменяемого ответа приказал Коул.

И Паркер смотрел.

В тот день он сошел с ума. Что-то надломилось в его мозге, заставляя навсегда забыть о морали и ценности человеческой жизни. Он начал мстить. Мстить всем подряд. Любая шваль, которую он ловил на улицах, кто совершал хоть малейшее преступление, подвергалась высшей мере наказания — мучительной смерти. И каждую жизнь он отнимал с одним-единственным именем на устах: Лонни Линкольн. Ведь именно он тогда отдал приказ убить дядю Бена и тетю Мэй. Паркер знал это точно.