— Я стараюсь держать его подальше от тебя так долго, как только могу, — признаюсь я.

Она вскидывает голову, и в полумраке вспыхивают ее изумрудные глаза. О, как же я завидую ее свету.

— Это еще почему?

— Потому что он тварь, Терра. Извращенное, злобное существо.

Она награждает меня красноречивым взглядом, который прямо-таки кричит: «Но ты ведь и сам такой».

Я коротко усмехается:

— Куда хуже меня, сладкая. Как думаешь, кто меня воспитал?

Я забиваю руки в карманы тактического жилета и утыкаюсь взглядом в ступени, пока мы спускаемся вниз.

— Должно быть, пройти через такое было сущим кошмаром, — тихо роняет она спустя пару мгновений. В ее голосе сквозит искреннее сочувствие. Не знаю, есть ли в этом мире что-то, что я ненавидел бы сильнее, чем жалость, но, как ни странно, когда она исходит от нее, я нахожу это терпимым.

Я тяжело вздыхаю:

— Да. Это… было кошмаром.

Когда тебя крадут во младенчестве и воспитывают как монстра, ты неизбежно становишься ему подобным. Я не помню своих настоящих родителей или деревню, в которой родился. Все, что у меня осталось, — это воспоминания о пытках и изнурительных тренировках.

Первая Тень. Начало всего этого дерьма. Может, именно поэтому Сейн держит меня так близко к себе. В каком-то смысле я его сын.

При мысли о Сейне моя голова тяжело опускается на плечи. Я ведь действительно привык считать его отцом. Сколько раз я упивался одной лишь мыслью о том, как вырву этому ублюдку сердце? Как буду смотреть на его медленную смерть и на то, как рушится дело всей его жизни?

Но когда придет время платить по счетам, я не уверен, что смогу его убить.

Терра бесцеремонно запускает ладонь в карман моего тактического жилета и переплетает свои теплые пальцы с моими. На моих губах сама собой появляется едва заметная улыбка.

Она все еще такая человечная.

— Я не нуждаюсь в утешении. Тьма хранит меня.

Она не убирает руку, а лишь сильнее прижимается к моему плечу:

— Заткнись. Если я предлагаю поддержку, просто прими ее, — заявляет она с этим своим забавным упрямством.

Мне хочется закрыть глаза и просто раствориться в ее присутствии хотя бы на мгновение. Возможно, когда война закончится, я получу эту крошечную дозу покоя. Если нам вообще так крупно повезет.

Мы добираемся до первого этажа; чтобы попасть к лестнице в подвал, нам нужно пересечь вестибюль и череду роскошных залов. Терра оглядывается по сторонам, разглядывая величие За’Афиэля, и в ее глазах дрожит тоскливый блеск. Такое место должно быть наполнено смехом и жизнью, а не мрачным воем холодного зимнего ветра.

Она останавливается у дверей столовой и выпускает мою руку, чтобы осмотреться. Полагаю, мы не особо ограничены во времени, так что я послушно плетусь за ней, наблюдая, как ее яркие изумрудные глаза впитывают в себя атмосферу этого проклятого поместья.

— Артур правда проводит здесь большую часть своего времени? — грустно спрашивает она. В ее голосе столько тоски по нему… Я чертовски завидую этому человеку. Он полностью, без остатка подчинил себе ее сердце.

— Да. Хотя по самому особняку он почти не ходит. Его кабинет на третьем этаже, там он и торчит целыми днями, — сухо роняю я.

Она бросает последний взгляд на массивные, уходящие в потолок окна-колонны в дальнем конце столовой. Отсюда открывается вид на замерзший лес и бескрайнее море — холодный, мертвый мир.

Лестница в подвал выглядит убого: ступени покрыты тонким слоем мха и грязи. В воздухе отчетливо пахнет сыростью и плесенью; Терра забавно морщит нос от этого спертого запаха.

— Зачем Эмераю прятать сердца в таком месте? — Она снизу вверх смотрит на меня своими зелеными глазами, и я залипаю на них на секунду дольше, чем следовало бы.

— Я поначалу подумал точно так же. Когда Велис привел меня сюда, я был уверен, что он ошибся, но затем почувствовал в этой комнате нечто странное. Я ничего не видел, но ощущал это каждой клеточкой кожи.

Она удивленно вскидывает бровь:

— Так вот зачем ты меня сюда притащил? Думаешь, я смогу их увидеть?

Я киваю и толкаю подвальную дверь, заставляя дерево жалобно заскрипеть на петлях.

Подвал оказывается самой обычной комнатой, выложенной потемневшим от времени камнем. В морозном воздухе висит тяжелая влага. В самом конце помещения высится огромная печь — я впервые вижу ее нетопленой. Вдоль стен выстроены деревянные ящики, доверху забитые булыжниками размером с ладонь.

Визуально здесь нет абсолютно ничего, что указывало бы на присутствие сердец, но каждый нерв в моем теле буквально горит и плавится от напряжения.

— Они здесь, я уверен в этом, — бросаю я, пока тяжелый, удушливый воздух заставляет дрожь пробежать по моему позвоночнику.