«Зафиксирована эмпатическая связь с группой испытуемых. Глубина — 4 уровень.»

«Рекомендация: продолжить интеграцию.»

Что за бредятина? Нахмурился, перевернул страницу.

«Объект Σ-9. Носитель: Субъект-12. Возраст: 12 лет.»

«Стадия инициации: первая. Носитель проявляет сопротивление.»

«Отмечены приступы агрессии, ночные припадки, кровотечения из носа.»

«Рекомендация: усиление психофармакологической поддержки.»

Я перебирал листы, глазами пробегая по тексту. Вся информация касалась каких-то опытов с подростками и детьми. Не знаю, что тут находилось много лет назад и что делали эти люди, но уверен — ничего хорошего.

Отложил папку, взял со стола чёрную тетрадь, исписанную от руки. Почерк — мелкий, нервный, к концу всё более рваный. Будто человек писал в спешке или в приступе паники.

«Программа набирает обороты. У нас 24 субъекта. Половина — из приютов. Никто не задаст вопросов.»

Дальше шли какие-то технические термины: «Стабилизация резонанса». «Процент совместимости». «Потеря двенадцатого». В медицине я ни хрена не разбираюсь, но «потеря» — слово понятное. Двенадцатый сдох. Тот самый, которому в папке приписали кровотечения из носа и припадки.

В середине тетради почерк резко изменился, стал ещё более нервным.

«Девятый выходит из-под контроля. Он слышит наши мысли через бетон. Он знает, что мы с ним делаем. Сегодня сказал доктору Лебедеву, что его дочь любит мужа меньше, чем садовника. Лебедев в шоке.»

Я задержал взгляд на этой строчке. Перечитал. Девятый, значит, слышит мысли. Через бетон. Какие к чёрту мысли через бетон? Даже среди одарённых нет таких умельцев. Да что там среди одарённых, в Девятке и то нет. А уж Авангард Нации — это лучшие из лучших, носители самого сильного Дара.

«Девятый перестал есть. Девятый улыбается, когда его пристёгивают.»

«Решено: законсервировать. Извлечь.»

Я пролистнул дальше. Страниц десять — пустые. Видимо, между «решено» и тем, что было после этого, прошло время. Может, неделя. Может, месяц. А потом — снова почерк, уже совсем сломанный, как у человека, которого трясёт.

«Они идут. Я слышу их в коридоре. Девятого извлекли, материал законсервирован в Секторе. Если кто-то это читает — не вскрывайте Сектор. Не вскрывайте. Пожалуйста.»

«Оно ждёт носителя.»

«Оно всегда ждёт.»

И всё. Дальше — пустые листы.

— Сектор, — сказал я вслух. — Зашибись. Можно было бы написать поподробнее.

Закрыл тетрадь, положил её обратно на стол. Мои догадки подтвердились. В этом бункере проводили научные исследования, но в какой-то момент всё пошло по женскому половому органу.

Покрутил головой, пытаясь понять, есть ли ещё один выход из помещения. Чёртовы крысы, ожидавшие меня за металлической створкой, сильно напрягали.

В конце помещения, в противоположной стороне от той двери, через которую я пришёл, виднелся чёрный проём. Подумал немного и двинулся к нему. Оказалось — коридор. Узкий, с тусклым освещением. Судя по тому, что мне удалось увидеть, бункер был законсервирован чёртову уйму лет назад, даже десятилетий. Какого чёрта фонари не погасли? На чём они работают, если все провода разодраны в хлам?

Я продвигался по коридору, но шёл уже не торопясь, осторожно. Мне резко начало не нравиться это место. Даже стая крыс не казалась уже такой большой проблемой.

Вдоль стены виднелись двери. Все они были выбиты изнутри. Некоторые вообще выглядели разорванными и развороченными, будто сделаны не из металла, а из фольги.

Остановился у первой. Заглянул внутрь.

Маленькая комната. Четыре на четыре. У стены — железная койка с истлевшей простынёй. У другой — унитаз без крышки. Над ним — мутное зеркало в стальной раме. На полу — детский ботинок. Один. Парный куда-то делся. Здесь жил ребёнок. Или подросток.

Заглянул во вторую — то же самое. В третью — аналогично. В четвёртой над койкой кто-то нацарапал острым предметом: «Здесь был Гриша.»

— Теперь тут был и Витя, — хмыкнул себе под нос.

Хотя, конечно же, ни хрена смешного во всём этом не было.

В конце коридора обнаружилась единственная целая дверь. Она была приоткрыта, будто через неё только что вышли. Стало как-то не по себе. Вдруг в этом бункере реально кто-то бродит до сих пор.

— Идиот... — хмыкнул себе под нос.

Какое, к чёрту, бродит? Все, кто здесь когда-то находился, умерли давным-давно. Большинство — своей смертью, от старости.

Я подошёл, положил ладонь на створку.

И впервые с момента падения в коллектор почувствовал... нет, это снова не было похоже на страх. Данная опция в моём организме давно сломана. Ощущение казалось очень странным. Будто за дверью кто-то меня ждёт. Очень долго ждёт. И сейчас улыбается.