Тётка, помню, орала когда-то: «Ты больной! Ты, ёб твою, реально шизик!» Мне как раз исполнилось четырнадцать. Полгода как родителей закопали — авария на трассе, лоб в лоб с фурой. Тётка взяла меня к себе. Она вообще-то не родная — двоюродная сестра матери. Подержала ровно шесть месяцев, а потом подписала бумаги о передаче племянника в «учреждение специального типа». Больше ни разу за три года я ее не видел.

Подошел к решетке, развернулся спиной к металлическим прутьям, приготовился ждать.

Взгляд выцепил в темноте, далеко за пределами Инкубатора, высокую башню ретранслятора. Через нее идет сигнал телевидения и радио. Сейчас она, скорее всего, передаёт ночной выпуск новостей. Что-нибудь про очередной подвиг кого-нибудь из Девятки. Например, как Апогей поднял в воздух обрушившийся мост в Самаре, спас тридцать человек. Или как Горнило сжёг бандитское логово в Шанхае. А может, про то, как Панацея вытащила с того света ребёнка, рождённого с пороком сердца.

Девятка. Авангард нации. Девять одарённых, на которых молится вся Конфедерация. Их улыбающиеся рожи на каждом билборде, на каждой пачке сухариков, на каждом автобусе. Сокровища человечества, чтоб им обосраться. Богоподобные ублюдки, способные остановить танк рукой или вскипятить воздух взглядом.

Я их никогда не видел вживую. И не увижу. Одарённые в Конфедерации — это другая каста. Их всего полсотни, ну максимум сотня по всему миру. Они рождаются в нужных семьях, проходят отбор в нужном возрасте, поступают в нужные академии. Потом лучшие из них становятся членами Девятки. Если повезет. Каждый, кто попал в Авангард, держится за свое место до усрачки. Последний раз состав Девятки менялся лет двадцать назад. Погибла Горгона, и пришел Горнило.

Забавно, но я, наверное, единственный человек в Конфедерации, который на дух не выносит всех одаренных в принципе и этих девятерых спасителей человечества в частности. Черт его знает почему. Никогда, даже в детстве, не фанател по Девятке. Никогда не мечтал быть одаренным. По мне, родиться со способностями — это ни хрена не благо. Это — наказание.

Впрочем, можно не волноваться. Моя мать была учителем русского языка, а отец — инженером. Дар проявляется только в определенных условиях. Богатые рожают богатых, сильные — сильных. К тому же происходит это в раннем детстве, а не в семнадцать. Поздновато становиться кем-то другим. Так что на хрен Девятку, на хрен одаренных.

Пожалуй, мне даже больше интересны пожилые мудаки в пиджаках, которые рулят всей Конфедерацией. Совет Старейших. Девять простых, обычных людей, не имеющих дара. Простецы, как и мы все. Как я, как Гнус, как любой человек на улице. Разница между нами лишь в том, что в руках Совета — корпорации, заводы, медиа и пресса.

А самое забавное, что девять простецов держат на коротком поводке девятерых полубогов. Говорят, количество членов Совета и Авангарда всегда должно быть одинаковым. Как именно держат — вопрос. Никто не знает. Просто одаренные подчиняются Совету Старейших, и все.

Тихо рассмеялся в темноту. Простецы держат на поводке богов. Звучит как анекдот.

А потом послышались шаги. Они приближались.

Шлёп. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

На заднем дворе появились четверо.

Впереди — Ким Бурый. Высокий, плечистый, с круглой башкой и тяжёлой нижней челюстью. В правой руке — кусок водопроводной трубы, сантиметров сорок. Покачивает им из стороны в сторону, играется. Хочет, чтобы я железяку увидел и обоссался. В зубах — дымящаяся сигарета. Курево, как и алкашка, в Инкубаторе строго запрещено. Но Бурого перестали шмонать после случая с трудовиком.

За ним — Саня Зуб. Тощий, длинный, рожа вытянутая. На соплю похож. Неправильно ему дали погоняло. Сопля и есть.

Дальше — Вася Кабан. Переросток в потёртой кожанке, шея толще головы. Тупой настолько, что даже завидно. Его вообще ничего не парит, потому что он не способен думать.

Последним, прячась за спинами дружков, шел Штык. Под глазами два фиолетовых пятна, рожа сильно помятая. Это из-за сломанного носа, который опух как большая слива.

— Ой, вы гляньте, кто у нас тут отирается. — Бурый растянул губы в фальшивой улыбке. Голос насмешливый, чуть хриплый от курева. — Псих собственной персоной. На прогулочку, значит, вышел. А мы тебя искали. Пришли в спальню, смотрим — пусто. Заволновались.

Он шагнул вперёд, отделившись от своей кодлы. Дистанция — метров пять. Близко, но пока не критично.

— Слышишь, Псих. — Зуб сунул руку в карман джинсов. — Ты никак сбежать собрался? Хочешь, мы тебе поможем? Перекинем через забор. А потом позовем Церберов.

Тощий придурок громко заржал, его рука вынырнула обратно. Я сразу увидел кастет, надетый на пальцы. За ним он и лазил в карман. Хреново. Значит, бить будут до кровавого поноса.

— Вот-вот, — добавил Кабан, его рожа сейчас выглядела особенно тупой. Мне кажется, он даже не понимает, в чем суть происходящего. Просто хочет крови. — Ты утром Штыку нос сломал. Надо бы ответить. Нехорошо вышло.