Штык что-то квакнул сзади. По-моему, высказался по моей персоне. Ссыкло.

Я молча смотрел на эту компашку, склонив голову к плечу. Не было ни страха, ни паники — только глухое раздражение и плотное, нехорошее ощущение в районе грудной клетки. Нехорошее, но очень знакомое. Предчувствие беды. Кто-то снова выкрутил ручку мигрени на всю. Только сейчас привычное состояние разбавляло что-то новенькое. Я словно впитывал злобу четверых мудаков, стоявших напротив меня, чувствовал ее вкус на губах. Она была похожа на уксус. Такая же вонючая, кислая и обжигающая.

Ситуация, чего уж скрывать, мандец какая поганая. Все четверо свалят из Инкубатора через девять месяцев. Им плевать на наказания. Никто из Церберов не станет разбираться, почему пацан из средней группы проснулся утром отметеленный как чертова боксерская груша.

Даже если эти твари увлекутся и угандошат меня, отчёт будет короткий: «Воспитанник Виктор Рубин случайно оступился и упал. Десять раз. И все десять — крайне неудачно». Подпись, печать, закрытый гроб. Тётке отправят официальное уведомление — уверен, она его до конца не дочитает, сразу выбросит.

Странная, отчуждённая злость поднялась откуда-то снизу живота.

Нет уж. Не сегодня.

— Ну?! — Бурый перекинул трубу из левой руки в правую. — Мы ждём. Падай на колени. Извиняйся. Может, не сильно бить будем. Чисто для профилактики.

— У меня есть другое предложение, — произнес спокойно, без малейшего напряжения в голосе. Может, я и правда шизик, раз меня не пугает все происходящее?

— Какое? — глуповато моргнул Кабан. Господи, какой же он тупой...

— Идите на хрен.

На секунду стало тихо. Только ветер шуршал листьями где-то за забором.

— Ах ты ж, кусок дерьма... — медленно процедил Бурый. Сделал ещё один шаг. Дистанция — метра два с половиной. — На колени, гнида, — повторил он. — Считаю до трёх.

Он не успел произнести даже «раз». Я не дал.

Ждать первого удара — значит проиграть. Бурый только открывал рот, чтобы приступить к отсчету, а я уже начал действовать.

Рванул вперед. Расстояние сократилось до нуля за долю секунды. Ударил не кулаком, а лобовой костью прямо в лицо Кима. Это больно для обоих, но для того, кто получил, — больнее в три раза.

Чёткий, ясный хруст, будто кто-то сломал сухую веточку, прозвучал для меня как гонг победы. Бурый коротко взвизгнул — тонко, по-щенячьи. Это совсем не сочеталось с его высоким ростом и крепким телосложением. Труба выпала из ослабевших пальцев, ударилась об асфальт.

Кровь хлынула сразу — горячая, обильная, чёрная в ночи. Бурый закрыл рожу обеими руками. Сквозь грязные пальцы потекли ручейки.

— А-а-а, сука! Сука! — заорал он. — Мой нос! Твою мать! Мой нос!

— Вали урода!! — рявкнул Зуб, который первым пришел в себя и тут же метнулся ко мне. Его правая рука с кастетом целилась прямо в мой висок.

Я не стал блокировать. Блок против свинца — это перелом руки. Резко присел и ушёл ему под локоть. Металл просвистел в десяти сантиметрах от макушки.

Левый бок Зуба открылся. Отлично! Я выпрямился как пружина. Сцепил пальцы в замок и ударил снизу вверх — в подбородок.

Голова тощего придурка запрокинулась с резким хрустом — что-то лопнуло то ли в шее, то ли в челюсти. Он замычал. Я тут же перехватил его правое запястье, то самое, с кастетом. Сжал. Развернулся.

Залом. Рука пошла за спину. Плечо хрустнуло — глубоко, влажно, неправильно. Сустав вылетел из сумки.

Теперь Зуб заорал в голос, кастет соскользнул с его руки и упал в лужу.

Добавил ему ногой под подколенный сгиб. Жёстко, всей подошвой. Нога ублюдка сложилась в коленке под неестественным углом. Тощий, завывая, рухнул на бок.

Минус двое. Неплохой расклад.

В этот момент в плечо мне прилетело. Не сильно, но ощутимо. Кабан, конечно, тупой как прости господи, но дерется он нормально. Успел дотянуться, пока я возился с Зубом. К счастью, позиция у Кабана была не самая удачная, поэтому удар получился вскользь.

Сразу же он снова замахнулся. Если попадет своим кулаком в мою челюсть — меня мгновенно вырубит. Вася тот еще дебил, но силы у него немеряно.

Я нырнул вниз. Ушёл из-под второго замаха. Рука противника просвистела в сантиметре от уха. По инерции Кабана качнуло вперед, мимо меня. Я быстро отскочил в сторону, наклонился и подхватил оброненную Бурым трубу. Не размышлял ни секунды. Размах — короткий, от пояса. Труба пролетела по дуге и с глухим, мясным звуком вошла Кабану в ключицу.

Хрусть.

Реально «хрусть». Я почувствовал это через рукоятку.

Кабан замер. Глаза остекленели. Потом он медленно повалился набок. Правая рука повисла мёртвой плетью. Тело несколько раз дёрнулось в конвульсиях и затихло. Может, в обмороке. Может, шоковое состояние от боли. Главное — пока что не встаёт.

Минус трое. Остался Штык.

Ссыкливый придурок стоял в десяти метрах от меня. Он остался один, без прикрытия. Ему реально стало страшно, по-настоящему.