Руки крутили, голова строила версии, и версии шли по нарастающей. Начал я со скромного меда, к десятому горшку дорос до взятки в особо крупных размерах, а к двадцатому выходило, что в таком горшке вполне поместится чья-нибудь голова. Уж не знаю, как мне удалось совладать с любопытством, но равномерность намотки в этот день держалась на чистой силе воли.

Только спустя пару часов, когда кабель улегся на бочку последним витком, я смог подойти и поинтересоваться, что тут происходит и почему мне сразу не доложили, а издевались всё это время.

А оказалось, что это староста так распорядился. Мол, вот вам запасы жира со складов, а как закончатся, обращайтесь, будут еще. Собрал у деревенских жир, который топили по домам, добавил сверху жиры с особых зверей, и вышло разом на три варки, самое малое. Я пооткрывал крышки, и действительно, нашелся там и медведоедов жир, и даже лосиный, но в основном, конечно, с кабанчиков. Есть чистый, есть не особо, но в целом производство теперь загружено по самую макушку.

— Ну что, начинаем? — деловито уточнила тетка, когда я закрыл последний горшок.

— Так а зачем вы тогда стояли? — искренне удивился я. — Могли бы уже начать, партию простого мыла вы без меня сделаете с закрытыми глазами. А вот это, — я указал на несколько горшков почище, — это с цветами замочите, по цветку на два ведра. Если Больд не против, конечно. И отдельно вон тот чистый жир подтопите, туда буквально пару лепестков. А я пока у Эдвина кое-что спрошу.

Насчет цветов к Больду вызвался сбегать младший из мыловаров, и вопрос закрылся сам собой. Дозировку я называл не с потолка, норму в свое время выводил лично, на собственном носу, и после той передозировки розовый дух чую за версту.

К лазарету я подходил уже с бруском в руке, приготовленным заранее. Эдвин встретил меня на пороге и рот раскрыл явно не для приветствия, но договорить я ему не дал, сунул мыло. Не в рот, к сожалению, а в руки, но и от этого травник замолк на полуслове. Мыло в лазарете штука нужная, тут даже ему возразить нечем.

— Вопрос у меня, — начал я, пока действовало затишье. — Нужно, чтобы что-то пенилось. Само, побольше и погуще. Есть у травников такое?

Эдвин прищурился, покрутил брусок в пальцах и помолчал, взвешивая, стоит ли признаваться.

— Есть, — нехотя выдавил он. — Корень пенницы. Я им раны чищу. Засыпал тертого, зашипело, вспучилось, и всю дрянь наружу вытянуло. С водой сходится, с кровью еще охотнее. И пена стоит, не опадает. Смахнул ее со всей дрянью, и чисто.

Внутри у меня зазвенело, находка выходила из разряда золотых, но лицо я держал ровным, показывать травнику восторг себе дороже, цена вырастет прямо на глазах.

— А дай пару корешков… Мне много не надо, а у тебя точно запасы имеются, — тем более, он по лесу может шляться когда захочет и насобирает новых. А если не насобирает, то крикнет и они сами прибегут, уж я-то знаю.

— Корень лечебный! — Эдвин ощетинился мгновенно. — На раны он, а не на твое баловство! Запасы не бездонные, а раненых вон полон дом.

— А мыло здесь, по-твоему, само заводится? — я кивнул на брусок в его руках. — Расход у лазарета выйдет не меньше твоих корешков! — возмутился я, но быстро справился с эмоциями и вздохнул, — Ладно, давай так. Под нужды лазарета идет постоянная доля, дегтярного и цветочного, сколько скажешь, без очереди и без монет. А с тебя корешки, по мере надобности. Ну и еще что-нибудь, пока не знаю чего.

Торговались мы недолго, но с чувством, Эдвин задирал долю, я сбивал, и сошлись где-то посередине. Травник удалился в глубину лазарета и загремел там ящиками, а пока он там ковырялся с койки у стены пискнул пациент с перевязанным плечом:

— Я вообще-то гвардеец... И уже здоров…

— Сиди молчи, — Эдвин даже головы не повернул.

Вернулся он с двумя сухими сморщенными корешками и выдал их под устную расписку, причем с него станется вести учет поштучно, и проверять эту догадку я не собираюсь.

— Если твоя пена кому глаза выест, лечить ко мне приведешь! И это будет платно! — пригрозил старик пальцем, но мы-то знаем, что такого не будет. Кто за экзекуции Эдвина вообще платить будет в здравом уме? Он же сам от этого только удовольствие получает, это всем известно.

Обратной дорогой я разглядывал корешки, принюхивался и раскладывал в голове пропорции, а на площадке первым делом измельчил оба и замочил в отдельном ведре. Новый сорт встанет в линейку как родной, мыла, которое пенится шапкой, здесь еще не видел никто, и очередь за ним соберется сама. Надо будет, конечно, анализ еще запустить, но вполне вероятно, что получится что-то вроде детского антибактериального. Жирка побольше, пару лепестков для запаха, медку капнуть, и такой товар вряд ли уйдет на продажу, детей у нас в деревне предостаточно.