Гораздо более длительная пауза. Камера опускается вниз по неровно вздутому животу, к промежутку между бедрами и тому, что на первый взгляд можно принять за ботинок.

- Половые органы объекта пересекаются швами, наружные половые губы объекта проколоты и зашиты тем, что кажется рыболовной леской.

Первый случайный взгляд на "ботинок" разрешается при ближайшем рассмотрении, когда камера задерживается. Сходство заключается в шнуровке: вульва трупа была зашита подобным образом, крест-накрест, плоть опухшая и почерневшая от грубого шва, которая стала зараженной; ткань, которая умерла и сгнила, но при смерти все еще сочилась гноем тошнотворно желтого цвета овечьих глаз. Ткани, которые начали гнить заживо. Что и привело к смерти, по словам следователя. В кадр входит скальпель. Рука, держащая его, тверда, даже если голос - не совсем.

- Тут... похоже, что объекту что-то насильно ввели во влагалище... что является причиной опухшего живота, что напоминает беременность... и чтобы удержать вставленный предмет внутри, вход в половой тракт был грубо "запечатан".

Самая долгая пауза. Глубокий вздох.

- Сейчас я собираюсь разрезать "швы", чтобы исследовать дальше.

Камера остается сфокусированной на разбухшем месиве "киски" и влагалища, плоти, едва удерживаемой вместе перекрещивающимися лесками, натянутыми, как шнурки от ботинок... сходство еще больше подчеркивается тем, что леска завязана бантиком наверху, чуть ниже жирных волос на лобке. Скальпель начинает свою работу снизу, и он не столько режет, сколько быстро прорезает каждый следующий стежок. Леска настолько натянута, что быстрый разрез острым лезвием заставляет ее расходиться, как скрипичные струны; и вся структура сочащейся плоти провисает немного больше с каждой порванной связью, словно стремясь выплеснуть наружу всю тяжесть внутри.

Следователь уже разделил половину перекрещивающихся узлов, как вдруг была достигнута критическая точка. Было разорвано достаточно, чтобы давление, удерживаемое внутри, оказалось сильнее, чем сопротивление, и оставшиеся грубые швы разом распутываются, как шнурки от ботинок, продернутые сквозь дырочки, и содержимое растянутой и переполненной пизды трупа вырывается вперед, как при родах. Голова выдавливается наружу, покрытая желеобразным налетом разлагающейся черной крови и тускло-желтого гноя. У головы есть рога, и она не человеческая. Патологоанатом вздыхает.

- Как я и боялся... объект, похоже, еще одна жертва серийного убийцы, известного как Лорд Полынь.

* * *

Лорд Полынь, или Вэл Финукейн, или Ад, нашел Мать Горечи, или Славу, или доктора Фрэнсис Уэллс, стоящую в коридоре перед комнатой, в которой они пытали и убили так много людей. Коридор был такой же конструкции, как и комната. Бетонный пол, голые стены из бризоблоков, чьи флуоресцентные лампы освещали все холодным безрадостным светом. Сдвоенный ряд труб вдоль левой стены на уровне лодыжек, а вдоль обеих стен, чуть ниже уровня потолка, проходила электропроводка, чуть ниже уровня потолка. Проводка предназначалась для колонок, микрофонов и камер, грубо прикрученных к стене под потолком через равные промежутки времени, готовые запечатлеть все.

- Это немного похоже на то, как будто видишь, как с кого-то сдирают кожу, - сказал Вэл. - Стены без штукатурки или краски, водопровод и кабели обнажены... словно вены и нервы на серых мышцах.

- Наша камера была вон там, - заметила Фрэнсис, указывая.

Вэл кивнул.

Камера.

Да, это слово помогло ему вспомнить: не тюремная камера, а та, келья, что у монахов в монастыре. Это была другая комната, идентичная той, которую они только что покинули, за исключением мебели: четыре матраса со старыми, испачканными спальными мешками, наброшенными сверху. В конце каждого дня одурманенного рабства им делали очередную инъекцию химического коктейля, который превращал их в зомби, после чего они спали все вместе в одной мрачной комнате. Фрэнсис прошла по коридору к двери их камеры. Она повернула ручку. Дверь не поддалась.

- Заперто, - сказала она. - Мы должны попробовать другие двери... ты помнишь, куда они ведут?

Вэл потер рот.

- Та, что напротив, чуть дальше, думаю, там он нас и кормил.

Фрэнсис крепко задумалась и поймала воспоминание.

- Черствый хлеб, - вспомнила она. - И вода. Пища кающегося.

- Блядский жмот.

Фрэнсис попыталась открыть дверь в комнату, где их кормили и поили, как животных.

Заперто.

По мере того, как всплывали воспоминания, они определяли другие комнаты как места, где готовили участников "Греха", и где хранился реквизит.

Заперто.

Фрэнсис пошла прочь. Коридор заканчивался зарешеченной дверью, чья лестница являлась пожарным выходом, когда здание использовалось как склад. Разве они не приводили каждого из грешников по этой лестнице после похищения? Да, так и было. Фрэнсис попробовала ее и обнаружила, что дверь заперта.