Он уже доставал палочками еще одного моллюска из фольгированного контейнера для еды.

Это была улитка, и он положил ее прямо на кончик носа Танга.

Спиральная раковина, закрепленная на конце улитки, выглядела как сюрреалистическая версия традиционного красного круглого гудка клоуна.

Танг перевел взгляд на существо. Оно было желтовато-коричневого цвета, размером с большой палец, и оно, не теряя времени, начало свой медленный путь вниз к его левому глазу.

Он закрыл оба глаза.

Затем... Ученик поцеловал его?

Нет, это было что-то другое.

* * *

Это была собака, которую он давно хотел. Собака, которую, по словам его отца, он не мог себе позволить, потому что знал, что его сын никогда не будет гулять с ней. Его ленивый, бестолковый сын.

Танг приложил немало усилий, чтобы выяснить, какая собака идеально подойдет для него и для всей семьи. Он остановился на французской болонке, потому что они были маленькими и не требовали много еды и ухода. Они отличались веселым нравом (ему это было необходимо, чтобы покорить своего старика), и они не линяли. У его мамы была небольшая аллергия на шерсть, и поэтому Танг начал свои исследования с сужения круга пород до гипоаллергенных.

На самом деле он хотел завести собаку особой породы, у которой шерсть была только на голове, вокруг лап и вдоль хвоста. Остальная часть тела маленького зверька была совершенно лишена шерсти, а голая кожа была испещрена черными отметинами, которые назывались "шнуровкой". Они выглядели очень круто, и Танг представлял себе, как он будет кружить головы прохожим во время прогулок. Как все будут глазеть на него... но порода называлась китайская хохлатая, и это все решило.

Одноклассники начали бы говорить, что он просто откармливал ее к китайскому Новому году... который его семья даже не праздновала.

Нет, французская болонка была именно той собакой, которую он хотел.

Маленькая собачка с кудрявой белой шерстью.

Это была собака, которая, как он представлял, вылизывала ему все лицо.

Собака лижет твое лицо и просит еды.

Долго, медленно и липко облизывая его милым собачьим язычком... по закрытым векам, по щекам, по губам, даже левое ухо – то, в котором не было микрофона...

Эта фантазия подействовала и не дала ему закричать или вцепиться ногтями в то, что сочилось по его лицу в таких количествах, что эффективно блокировало его левую ноздрю, как при сильном насморке.

Когда Ученик Искариота начал отщипывать палочками слизней и улиток с лица Танга, Танг сказал себе, что это просто поцелуи его тети. Она обильно красилась помадой и любила целоваться. Каждый моллюск, которого отрывали от его кожи, был просто очередным поцелуем, который затем ослабевал.

Муа-а-а!

Когда исчез последний слизняк, Танг все еще держал глаза закрытыми.

Щелк.

- Остался двадцать один час, Танг.

Он хотел спросить почему. Почему он, почему его семья, почему это происходит с ним – так много вопросов, и все они начинались с этого короткого, жалкого слова - "почему?"

Танг хотел спросить, но не стал.

Ответ прозвучал из уст его отца.

И каким бы невежественным, ленивым, никчемным человеком он ни был, он не хотел, чтобы его мама узнала этот ответ.

* * *

Время превратилось в бессмыслицу.

Танг лежал и смотрел на потолок, на стены, на свое пухлое тело, закатив глаза, пытаясь считать удары сердца. Он дрожал от холода, и слизь на его лице высохла и стала шелушиться, как слой сухой кожи.

Он мог бы соскрести ее. Это было бы так приятно – содрать ногтями засохшую слизь, покрывавшую его кожу.

Он не чесался.

Его руки лежали по бокам.

Ты не сойдешь с ума окончательно, черт возьми.

Не имея ни часов, ни какого-либо другого способа отслеживать время, Танг пролежал так уже десять лет – по его ощущениям – когда в комнату вошел Ученик по имени Слава.

В его пальцах было что-то белое.

Сами пальцы были тонкими и изящными, но тыльная сторона рук была испещрена печеночными пятнами. Пожилая женщина.

Глаза Танга проследили за ее продвижением к лежаку, на котором он лежал, хотя его шея так и просилась повернуться. В ней поселилась скованность – такая, при которой нужно развернуть плечи и выгнуть позвоночник так, чтобы хрустнули позвонки.

Она встала рядом с ним, глядя на него из-за своей маски, на которой было нацарапано ее имя.

Ее глаза блестели в углублениях глазниц.

Она держала конверт.

В ее руках оказался обычный, стандартного размера, незапечатанный манильский конверт. Треугольный клапан был поднят.

Если она была пожилой женщиной, как предполагал "детектив" Танг, ее движения не выдавали немощи. Она стремительно наклонилась и одним движением провела краем лоскута конверта по его губам.

Порез бумаги ужалил его, и внезапная резкая боль заставила Танга зашипеть.

Слава снова выпрямилась, и Танг почувствовал, как напряглись его яйца.

Он двинулся. Он издал звук.