- Танг Хон-Пин! - раздался эхом громкий голос Ученика, на этот раз из-за маски, а не из динамиков. - Ты грешник! Грех, который ты выбрал для себя, это Лень. В то время, как другие творят, ты довольствуешься критикой того, что они создали. В то время как другие работают, ты бездельничаешь и насмехаешься над ними. Уединившись в своей комнате, ты разжирел на работе других.

А затем прозвучали слова, которые Танг слышал раньше в видеороликах с одним из самых отвратительных снаффов во всех "Кругах".

- Ты провинился. Тебе будет дан шанс искупить вину. Ты будешь спасен своим грехом... или проклят им.

В ухе Танга раздался щелчок. За несколько часов, когда последователи Ученика Искариота напали на него, завязали глаза, вывели из дома, привезли в это место и заставили раздеться в той же комнате и в то же время, что и его родители, угрожая им бритвой... в какой-то момент в этом ослепляющем круговороте движений и смятения, который даже сейчас, во время всего этого, казался полузабытым кошмаром, кто-то вставил ему в ухо наушник.

За этим щелчком последовал голос, настолько отличающийся по тону и содержанию от голоса Ученика, что сначала Танг подумал, что слышит кого-то другого.

- Ладно, нам нужно многое успеть, поэтому вот правила в двух словах, - весело сказал голос в его ухе. - Лень. В течение следующих двадцати четырех часов ты не будешь двигаться, лежа на этом шезлонге. Ты не будешь двигаться и не будешь говорить. За любое добровольное движение с твоей стороны, кроме моргания и дыхания, даже за такое незначительное, как почесывание, ты будешь наказан. И ты будешь наказан, если попытаешься заговорить, что, я в этом уверен, будет непросто для тебя, маленького болтунишки, которым ты и являешься!

Пауза.

- Это может показаться странным, но я, на самом деле, фанат твоего "Круга". Ну, был, пока ты не украл наше видео. Мне нравится твой разрывающий шаблоны, аналитический взгляд на современные парадигмы, деконструкция культурных догм, даже, когда ты переступаешь порог пост-постмодернизма. Это здорово!

Даже несмотря на ужасающую и обескураживающую ситуацию, Танг ничего не мог с собой поделать.

Даже учитывая предупреждение, сделанное за несколько мгновений до этого, его язык испытывал желание нарезать слова на мелкие кусочки и кубики и подать их с рисом.

- Что за хуйню ты несешь, чувак? - cпросил он. - Я - тролль, чистый и простой, и мне похуй на твое псевдоинтеллектуальное дерьмо! Господи, да мне этого дерьма в универе хватило – Барт, Бодрийяр и все остальные недоумки!

И даже сейчас он почувствовал презрение, исходившее от его отца, при упоминании университета, курса, на который он потратил так много денег только для того, чтобы его сын бросил учебу после первого года. Возможно, Ученик почувствовал это смутное отвращение, исходящее от мужчины, потому что именно к горлу отца Танга он приложил опасную бритву и вскрыл его одним сильным, уверенным взмахом лезвия.

Глаза Хон-Пин старшего широко раскрылись, но не от боли, а от удивления.

А младший Хон-Пин закричал:

- Не-е-ет!!!

Из раны хлынула кровь, падающая простыней на грудь мужчины. Густая, темная кровь, насыщенная кислородом и вытекающая из сильного сердца.

Жена и мать двух Хон-Пинов закричала сквозь слезы; это был пронзительный крик без слов, но пропитанный ужасом.

Услышав крик Винг, старший Хон-Пин ненадолго перевел взгляд на свою жену.

Его рот открылся.

Вместо того, чтобы что-то сказать, он кашлянул красным туманом.

Суд и Смерть крепко держали его, когда он начал биться в судорогах, но его ноги не подкосились, как они ожидали. Нет, вместо этого он перевел взгляд с женщины, которую любил с тех пор, как они были подростками, на единственного ребенка, которого они смогли зачать.

Танг посмотрел в глаза своему отцу.

Глаза пожилого человека сузились, и он попытался заговорить, едва шевеля губами. Но Ученик порезал его горло слишком глубоко, и он смог только выкашлять еще больше крови, более густой, чем раньше.

Его грудь и живот стали блестяще-красными.

Кровь начала стекать по его левому боку и уже впитывалась в копну волос на лобке.

Затем его ноги подкосились, и оба Ученика отпустили его, позволив ему рухнуть на пол с перерезанным горлом, лишив его всякого достоинства, и он умирал, слабо шевеля конечностями, когда его руки добрались до горла. Слишком поздно для более чем символического жеста, чтобы остановить кровотечение.

Винг снова закричала, зовя своего мужа.

Танг молчал.

Отец умер.

В голове у него все еще крутились слова, которые пытался произнести его отец, но он не мог их разобрать...

Ученик поднял из-под рясы ногу в черном сапоге и поставил ее на грудь юноши, заставив его отпрянуть назад. Танг даже не заметил, как сел, потянувшись одной рукой к отцу.

Ученик вытер бритву и направил ее в его лицо, продолжая удерживать Танга ногой.