— Если это правда, то эта женщина больше божество, чем демон, потому что это чертовски похоже на чудо. Давай убедимся, что она жива и здорова, а потом пойдём и надерем задницу Вессику, а?

— Скоро. — Запрокинув голову, Сикрас принялся изучать очертания облаков, лишь бы не смотреть на череп Бенджамина. — Я ответил на твой вопрос. Теперь я хочу, чтобы ты сделал то же самое для меня.

Бенджамин молчал, ожидая неизбежного.

Преследуемый словами Смерти, Сикрас напрягся. Ему нужно было просто сказать это. Выпалить. Прыгнуть в омут с головой и покончить с этим.

— Я причиняю тебе боль, удерживая тебя в этом состоянии? Лишая тебя вечного покоя?

Пауза. Она длилась всего секунду, но никогда ещё мгновение не казалось таким долгим — словно рождение и гибель целых цивилизаций.

— Я бы прожил тысячу жизней с тобой. Ты мой самый дорогой друг.

Эти слова должны были принести утешение, но никто не владел языком избегания так искусно, как Сикрас. Где-то в океане подавленных чувств на поверхность всплыло осознание. Инстинкт заставлял его утопить это чувство, затолкнуть обратно в многолетнюю тюрьму, но он пересилил этот порыв и позволил ему всплыть. Позволил ему дышать. Позволил ему вспороть себя изнутри.

Сикрас посмотрел вниз, прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить самообладание, и натянул фальшивую улыбку.

— Я знаю, что должен сделать, но соврал бы, если бы сказал, что меня это не пугает.

Бенджамин бережно положил руку ему на плечо.

— Это нормально — бояться. Знаешь, может, не так много ситуаций, когда это утверждение верно, но убийство лучшего друга и влюблённость в кого-то, кто не является твоей женой, не делают тебя злодеем.

Кратковременный сбой в его душевной твердости заставил Сикраса поморщиться.

— Я не боюсь быть злодеем. Я боюсь быть последним, кто останется в живых.

После быстрого ободряющего сжатия рука Бенджамина опустилась вдоль тела.

— Я буду стоять рядом с тобой, пока кто-нибудь не отрубит мне ноги. Тогда, полагаю, я встану на колени. Или сяду. Тут много переменных, зависит от того, где именно в этом сценарии мне отсекут конечности.

Сикрас выдавил мрачную улыбку.

— Ценю это, но думаю, в этой битве тебе, возможно, придётся сражаться лёжа.

Ветер развевал плащ Бенджамина, пока смысл слов Сикраса доходил до него.

— Ты серьёзно?

Сикрас кивнул, сосредоточившись на медленном, ровном дыхании, чтобы унять подступающую панику.

— Обещание есть обещание. К несчастью, список людей, которым я могу доверять, трагически короток. Хорошо, что мы идём по следу Хелспиры, потому что без её помощи я не справлюсь. Если она согласится, то… — он глубоко вдохнул и задержал дыхание, — …у меня есть последняя сделка, которую я должен заключить со Смертью.

— Сделка? — Бенджамин склонил голову набок. — У тебя вообще осталось хоть что-то, что ей могло бы понадобиться?

Сикрас ухмыльнулся с полной уверенностью:

— У меня есть восемь.

Глава восемнадцатая

Хелспира

Хелспира положила маленький праздничный флажок поверх скудных пожитков, которые она наспех запихнула в раскрытую сумку. Проведя кончиками пальцев по вышивке, она проследила за обтрепанными нитками, торчащими в некоторых местах, и проигнорировала пятна, испачкавшие изображение замка королевы Саэлин.

Флажок был в плачевном состоянии — она нашла его на земле после праздника, прославлявшего еще один год правления королевы. Хелспира и ее родители тогда ютились на окраине торжества, после того как их присутствие вызвало лишь брезгливые взгляды горожан, но это все равно осталось приятным воспоминанием. Символ города, который она любила, королевства, которое она любила.

Вода капала с дыры в потолке, с плеском ударяясь о медный котелок. Вийна, ее мать, прогнала крысу из дальнего угла крошечной комнаты, и та исчезла в широкой щели в стене.

Богадельня проигрывала даже самой мрачной комнате в замке королевы, но Хелспира будет скучать по каждой трещине в фундаменте, по каждой дыре в осыпающихся перегородках. Подумать только, как часто она смотрела через эту дыру в потолке, наслаждаясь обществом звезд, зная, что никогда больше не увидит эти созвездия за пределами того маленького отверстия.

— Хелспира. — Вийна пересекла комнату, возвышаясь над дочерью, а затем опустилась на колени рядом с ней. — Wu kat mbak.

Хелспира выдавила улыбку.

— Конечно, я грущу. Нам приходится уезжать.

— Мы находили много домов за много лет, — сказала Вийна, ее голос был медленным и осторожным, пока она пыталась вспомнить местный язык. — Ты скорбишь не об утрате дома. Мать это знает.

Сикрас и Бен предстали перед ее мысленным взором, и Хелспира сжала пальцы в кулаки.

— Да. Но я справлюсь. Давай соберем остальное и уберемся отсюда, пока баронет Роуэн не вернулся. Где отец?