— Мне это совсем не нравится. Я думаю… подожди. — Хелспира замерла, нахмурившись. Свежая тревога наслоилась на уже существующий ужас. — Красные Стражи. Роуэн сказал, что вернётся в Вайнпул на рассвете, чтобы перегруппироваться, прежде чем они предпримут новую атаку на Пик Стоу.

— Правда? — Сикрас нахмурился, припоминая свой разговор с Роуэном перед уходом. Да, он помнил, как баронет спорил со своим советником, но отчётливо слышал план вернуться в Вайнпул. — Ты права. Мы шли быстро, но насколько я помню, не было никаких признаков того, что они преследуют нас.

Как по команде, вспышка красного цвета показалась из дальней, густой кромки деревьев. И ещё одна. И ещё.

Заметив движение боковым зрением, Сикрас повернулся.

— А, вот, видишь? Припозднились, но явились. Зря мы волновались.

Бенджамин расправил плечи, его поза стала жёсткой.

— Что-то не так.

Прикрыв глаза рукой, Хелспира прищурилась. Красные Стражи приближались, прихрамывая, волоча ноги, их алые шарфы развевались позади, словно окровавленные знамёна.

— Они не в строю, и их походка… странная. Они ранены?

Сузив глаза, Сикрас сжал и разжал пальцы. Не может быть, правда? Хотя с такого расстояния они выглядели как крошечные фигурки, он потянулся разумом вперёд, чувствуя, ища, преодолевая разрыв, отделявший их. Он рыскал в поисках привычного тепла души и не нашёл ничего, кроме льда.

— Хуже, — прошептал он, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Они мертвы.

Из-за деревьев появлялось всё больше тел. Крестьяне. Горожане. Скелеты людей и животных. Сикрас насчитал пятьдесят, шестьдесят, семьдесят тел. Как? Как Вессик, из всех людей, мог поднять столько, когда даже самый талантливый заклинатель в Сиафаре мог осилить максимум десять-двенадцать, прежде чем пасть жертвой магического отката?

Это не имело смысла. Ничего не имело смысла. И у него не было времени пытаться понять это, когда бесчисленные мужчины, женщины и дети выплёскивались из леса, словно блохи, покидающие падаль. Деревянные колья и ржавые клинки, которые они сжимали, не выглядели угрожающе, но заточенная сталь и арбалеты в руках нежити-стражей — вполне.

А затем он появился. Знакомый силуэт, вышедший из леса. Невозможно было разглядеть черты лица с такого расстояния, но Сикрас точно знал, кому принадлежит это тело. Почти как по волшебству. Почти как если бы Вессик хотел, чтобы он знал, что он здесь, ждёт.

Дерьмо.

— Сикрас, — Бенджамин обратился к нему с серьёзным тоном. — Мы должны сделать это сейчас.

— Сейчас? — голос Сикраса дрогнул, и он отступил назад. — Я… я думал, у меня будет больше времени…

— Людская глупость. Мы всегда думаем, что времени в запасе больше. У нас есть от силы пять минут, прежде чем они подойдут на расстояние удара, — сказал Бен. — Этого должно хватить.

Вот оно. Именно это — одна из многих причин, по которой он ненавидел богов. Гнусные, всемогущие ублюдки, имеющие всю власть мира на кончиках пальцев, но предпочитающие прятаться в своих личных планах, питаясь молитвами человечества, пока сами смертные, почитающие их, страдают. Зрение Сикраса затуманилось, взгляд расфокусировался, разум по привычке и ради самосохранения начал отделяться от реальности. Только когда Бенджамин крепко сжал его плечи, он вернулся в себя.

— Слушай меня. — Костлявые пальцы Бенджамина глубоко впились в ткань его одежды. — Что бы ни случилось, добьёмся ли мы успеха или с треском провалимся в ореоле славы, я — везучий, чертовски везучий человек, потому что мог называть тебя своим другом и братом.

Твёрдость хватки Бенджамина лишь сильнее подчеркнула, как сильно дрожат плечи Сикраса. Он попытался найти впадины там, где раньше были глаза Бенджамина.

— Мне страшно, — прошептал он.

— Худший сценарий — это смерть. Не так уж и плохо, правда? Не то чтобы ты уже этого не делал.

Сикрас сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло.

— Было бы особенно досадно умереть в тот самый момент, когда я решил начать жить заново.

— Мой совет тогда? — Бенджамин ободряюще похлопал его. — Не умирай.

Хриплый вдох наполнил лёгкие Сикраса, и он выдохнул медленной, ровной струёй.

— Если Дионус заполучит твою душу раньше меня, передай ему от меня, что он — мудак, ладно?

Мрачный смешок эхом отозвался в черепе Бенджамина.

— Я не собираюсь говорить своему богу, что он мудак, но я подумаю об этом очень громко ради тебя. Договорились?

— Договорились. — Это единственное слово прозвучало натужно, глухо. Когда Бенджамин сбросил кирасу, плащ и шарф, Сикрас увидел светящуюся нить между его рёбер. Зажав эфирную синюю струну между пальцев, он спросил:

— Готов?

— Я был готов всегда, — ответил Бен. — Доверься Хелспире. Доверься себе. Удачи, приятель.

Сдерживая слова, в произнесении которых он не был уверен, Сикрас поморщился и дёрнул нить из камня. Она расплелась слишком легко. Камень, кости Бенджамина и та малая толика рассудка, что оставалась у Сикраса, с сухим стуком и лязгом рухнули на землю.