Его об этом никто не спрашивал.

День был жаркий, влажный, плотный, с темно-серыми облаками. Комары миллионами. Работы по благоустройству проводились в Лафайет-Хилл, в одном из больших домов недалеко от Джермантауна-Пайка.

Около десяти часов хозяйка дома, грузная женщина с легким смехом и с повязками Эйса на обоих коленях, принесла им морозные стаканы ледяного лимонада. Никто из них никогда не пробовал ничего лучше.

Дважды Джимми, орудуя большой газонокосилкой по боковому двору, был в опасной близости от того, чтобы сравнять с землей идеально вылепленную спирею на той стороне дома. Оба раза казалось, что отчим может его сбить.

Если лимонад и был настоящей находкой, то он мерк по сравнению со словами, которые они услышали около 2.30 от Бобби Ансельмо, партнера Томми Дойла.

«Давайте соберем вещи, ребята», — сказал он. — На сегодня мы закончили.

Они выскочили из кузова грузовика сразу после трех, недалеко от угла Нодейн и Саут-Тэни-стрит.

Джимми был безутешен. Не потому, что его поймали на краже и ему пришлось за это извиняться, или потому, что он втянул в это дело своих друзей. Для этого и были друзья. Дело в том, что отчим весь день ругал и унижал его прямо на глазах у тех же друзей. Джимми становился все больше, полнее, и его друзья втайне задавались вопросом, когда же наступит тот день, когда он поддержит старика.

Этот день еще не наступил.

Но по этим же меркам всем было знакомо это настроение Джимми, и оно всегда предшествовало какому-то вызову, какой-то смертельно опасной попытке чего-то, какому-то воровству, гораздо более серьезному, чем то, которое с самого начала поставило его в поле зрения отчима. Внутри него как будто что-то медленно извивалось, готовое прыгнуть в любой момент.

Не говоря много, четверо мальчиков направились по Саут-Тэни-стрит в сторону парка. Сразу после пересечения Ломбардии Ронан остановился и указал пальцем.

это , черт возьми ?»

Все обернулись, чтобы посмотреть, на что он указывает. На краю парка, за деревом, кто-то стоял.

Вскоре это зарегистрировали. Мятый белый костюм. Порывистые движения. Это был Десмонд Фаррен. Каждые несколько секунд он наклонялся вправо, оглядывая дерево, а затем откидывал голову назад, как сумасшедшая черепаха. По какой-то причине ему казалось, что он находится в движении, хотя он просто стоял там.

Не говоря ни слова, четверо мальчиков направились на поле. Само собой разумеется, что все они вдруг очень заинтересовались тем, что привело сюда Деса Фаррена.

Первым заметил это Дэйв. «Скажите мне, что я не смотрю на то, на что я знаю, что смотрю», — сказал он.

« Черт возьми », — сказал Кевин.

Вскоре стало ясно, почему Де Фаррен, казалось, был в движении. Он был в движении.

— Он дрочит? — спросил Джимми.

'Прочь?' - ответил Ронан.

Они все подошли на несколько футов ближе и увидели то, на что смотрел Де Фаррен.

Там, посреди поля, менее чем в тридцати футах от меня, сидела Катриона Догерти. На ней было лимонно-желтое платье, короткие белые носки, белые туфли из лакированной кожи, вероятно, со времен ее Первого Причастия. Она сидела на траве, скрестив ноги, не обращая внимания ни на какие нарушения, ни на всех зрителей.

— Ты больной ублюдок , — сказал Ронан.

При этом Дес Фаррен обернулся и заметил мальчиков. Он повернулся и побежал в направлении рощицы деревьев рядом с шаром-ромбом.

Джимми догнал мужчину первым, на бегу, и сбил его с ног.

Все четверо мальчиков набросились на Фаррена и потащили его в кусты. Джимми заговорил первым.

— Кевин, возьми его очки, — сказал он.

Кевин наклонился и снял темные очки с Деса Фаррена.

Без предварительного предупреждения Джимми упал на колени и дважды ударил мужчину прямо по носу. Быстрые, хорошо продуманные удары. Нос Фаррена лопнул липкими брызгами яркой крови. Звук костей о хрящ, казалось, эхом разнесся по парку.

Ошеломленный, Фаррен попытался перекатиться на бок. Каждый из мальчиков схватил его за ногу или за руку, прижимая к земле.

Джимми обыскал мужчину, вытряхнул его карманы на землю. Дес Фаррен имел при себе сдачу на сумму чуть больше доллара, в основном десятицентовики и пятицентовые монеты. В заднем кармане у него был проездной на автобус SEPTA и носовой платок цвета армейской формы. Еще была расческа Ace, у которой отсутствовало полдюжины зубцов.

— Что ты там делал? — спросил Джимми.

Губы Де Фаррена задрожали, но он промолчал.

— Спрошу еще раз, ты, извращенный кусок дерьма, — сказал Джимми. 'В последний раз.' Он оседлал мужчину, согнувшись в талии. Его кулаки были крепко сжаты. — Какого черта ты там делал?

«Я ничего не делал».

— Ты смотрел Катриону, — сказал Джимми.

'ВОЗ?'

Джимми поднял кулак и остановился. «Не шути со мной. Вы знаете, о ком я говорю. Маленькая девочка. Вы наблюдали за ней.

— Я не был.

«Ты наблюдал за ней и играл со своим хилым маленьким членом, больной ублюдок».