– Так жалко, что не смог приехать. Ева, давай я тебя хоть до дома провожу.

Морозов в это время прощался с парнями из команды, не считая Руслана, разумеется. Его он показательно игнорировал. И вдруг стрельнул в меня и в Борю взглядом, как огнем опалил. И снова от его взгляда в груди екнуло.

Я тут же захотела сказать Боре, что не стоило приходить и провожать меня не надо, но увидела, как Морозов взял рюкзак Сороки и пошел вместе с ней.

– Давай, – вяло согласилась я. И мы поплелись за ними следом.

52

Ева

Дома я почему-то совсем расклеилась. Даже поесть нормально не смогла – аппетит вдруг пропал. Хотя вчера вечером и ночью там, на базе, готова была от голода слона съесть. Утром тоже живот подводило. А когда приехала, тетя Нина усадила меня за стол, положив целую тарелку бигуса, я смогла осилить буквально пару ложек, и меня замутило. А в душе так вообще чуть в обморок не грохнулась. Вдруг потемнело в глазах, и всё поплыло.

Матери я сказала, что страшно устала, и прилегла немного поспать. Проснулась – за окном уже темень.

– Ну ты даешь! Весь день проспала, – сообщила мать. – И я тут не знала, куда себя деть. Даже телевизор не могла включить, чтобы тебя не будить. Ночью-то что теперь делать будешь?

Однако я всего полчаса послонялась по дому, посидела с Ромкой в его комнате и снова улеглась.

В воскресенье мы все вместе ездили на кладбище – там похоронены родители матери и тети Нины. Мои бабушка и дедушка. Я недомогала, но мне очень хотелось там побывать. Мы с Ромкой и тетей Ниной немного прибрали на их могилах. Сгребли листья, протерли надгробия. Выбросили старые цветы, поставили новые. Мать стояла в стороне в темных очках и замотанная в платок – это, я так поняла, чтобы ее никто не узнал.

Всю обратную дорогу тетя Нина рассказывала нам с Ромкой всякие случаи из их детства. Было интересно, правда мать все время фыркала или спорила, что было все не так.

Легли мы рано, и я проспала как убитая до самого утра. Но почему-то в понедельник все равно встала какая-то уставшая и разбитая.

– Плохо выглядишь, – сказала мать. – Случайно не заболела?

Она протянула руку к моему лбу, но я уклонилась. И на ее предложение остаться дома, отдохнуть, посмотреть с ней вместе какой-нибудь сериальчик, категорически отказалась. Приболела я или нет, но сидеть с ней в одной комнате – это настоящая пытка для моей нервной системы, которая и так не железная.

А еще я вдруг поняла, что меня тянет в школу. Это было какое-то неосознанное, странное и необъяснимое желание. Хотя, если уж совсем честно, то все-таки объяснить я его могла – мне просто хотелось увидеть Морозова. И это при том, что я на него злилась. Из-за Сороки.

Он ведь теперь знал, какая она подлая и пакостная, а все равно и в автобусе с ней сидел, и потом вместе шли, и рюкзак ее нес. Мне обидно…

Но и увидеть его почему-то хотелось, так что в груди чувствовала волнение. Это, конечно, что-то новенькое.

Мы шли с Ромкой в школу, он о чем-то болтал, а я только и думала: интересно, Морозов со мной сегодня поздоровается или нет?

До этой поездки на спартакиаду он ни то что со мной не здоровался, он смотрел на меня исключительно с ненавистью. И либо игнорировал, либо хамил. Но ведь там между нами что-то изменилось? Или я себе лишнего напридумывала? Если он не поздоровается, я расстроюсь. Нет, очень расстроюсь.

– Ева, ты меня слышишь? – спросил Ромка, тронув меня за локоть. – Какая-то ты сегодня не такая.

Я хотела ему ответить, что все нормально со мной, как увидела «замечательную» компашку: Сороку, Мутовина, Калугина, ну и… Морозова. Они подошли к школе раньше нас и теперь стояли на крыльце. Болтали, смеялись.

У меня моментально испортилось настроение, и внутри как будто всё опустилось. Лучше бы я вообще не пошла сегодня в школу, как предлагала мать.

Я не хотела на них смотреть, заранее настроилась, состряпала равнодушное выражение лица, но, когда мы поднимались по ступеням, нечаянно скосила глаза на Морозова. Это вышло как-то само собой и вообще против моей воли.

Мы встретились с ним взглядом, и сердце – оно теперь стало как сверхчувствительный датчик – тут же дрогнуло и ускорило темп. И вдруг Морозов улыбнулся. Совсем слегка, еле-еле, но от него и такая улыбка – это нечто из ряда вон. Тем более он улыбнулся именно мне. А потом еще и сказал: «Привет».

Я немного растерялась от неожиданности, но успела увидеть, как вытянулось лицо у Сороки и как перекосило Мутного.

В школу я зашла уже, ликуя в душе. Радостно попрощалась с Ромкой до вечера и бодро пошагала на физику, она у нас была первым уроком. И ничуть не огорчилась оттого, что в классе меня встретили, мягко говоря, не слишком дружелюбно. Ничего не высказывали, конечно, но пялились, как будто я – самый гадкий человек на свете и одним своим появлением осквернила кабинет физики. Ясно, что Сорока постаралась, а эти все как бараны. Ну и плевать.