Пошел на звук и обнаружил в беседке плачущую Варьку.

– Что случилось? – встревожился я.

Добиться от нее внятного ответа было очень сложно. Она захлебывалась в рыданиях и не могла ничего связанно объяснить. Из обрывочных слов я наконец понял, что ей опять насолила Габер.

– Да что она тебе сделала? Она же вон спит… как все…

– Ты с ней вчера ночью был, да? – выдавила она горестно.

– Ну, был – это слишком громко сказано, – отчего-то смутился я. – Просто поговорили.

– Ты теперь на ее стороне? – она подняла на меня мокрое зареванное лицо.

– Я не на чьей стороне. Лучше скажи, зачем ты вытащила канат?

– Я не вытаскивала!

– Варя, не ври мне. Лучше скажи правду. Я просто хочу понять, зачем.

– Я не вытаскивала! Вот видишь, ты уже за нее, а я…

– Ясно.

Я поднялся и вышел из беседки. Варька бросилась следом.

– Максим! Ты куда? Подожди! Поговори со мной?

– Зачем? – развернулся я к ней. Вышло как-то резко, и она, растеряно моргнув, отступила. – Слушать твое вранье?

– Почему вранье? – уже далеко не так уверенно пролепетала Варька.

– Потому что я знаю, как всё было на самом деле. Ты вытащила канат и убежала. Еще и Калугина зачем-то втянула.

– Это он тебе признался? – краснея, спросила она.

– Неважно.

– Ты теперь ко мне плохо относишься? – у нее задрожал подбородок.

Я отвернулся в сторону.

– Ты меня ненавидишь? Презираешь? – всхлипывала Варька, готовая вот-вот разреветься по новой.

Несколько секунд я молчал, подбирая слова. Потом снова посмотрел на нее.

– Ну что ты глупости собираешь? Как я могу тебя ненавидеть? Ты для меня близкий человек. Ты же знаешь, что я за тебя кого угодно порву. Но я не понимаю, зачем ты это сделала. И зачем мне врала.

Варька опустила голову и еле слышно пробормотала:

– Да, я вытянула канат. Но только потому, что она меня всячески унижала и оскорбляла! Гадости мне говорила. Смеялась надо мной… Типа, она вся такая модная, крутая, на стиле, в бренды одевается, а я колхоз. Ношу паль. Ну и не только про это… Ты далеко впереди бежал и не слышал, как она надо мной… издевалась… на словах, конечно, но знаешь, как обидно? Я просто психанула!

Это, конечно, в духе Габер, за языком она вообще не следит, но и Варьку я понять не мог.

– Психанула? Ну, охренеть! Ладно, ты подставила всю команду. Но ты подвергла ее жизнь опасности. Она запросто могла сорваться, шею себе свернуть. Об этом ты не думала? И потом зачем ты все валила на нее? Зачем облила ее матрас?

– Тебе она нравится, да? После всего, что она сделала, после всего, что она про тебя говорила… Она все равно тебе нравится?

– Варя, да о чем ты? Ты вообще мне слышишь? – повысил я голос.

Варька закрыла лицо и горько разрыдалась. Но стоило мне отойти на пару шагов, как она тут же подорвалась за мной. Я шел к бараку, не замедляя шаг, а она семенила за спиной.

– Ты теперь не будешь дружить со мной? Мы поссорились? Максим! Ну прости меня! Я не подумала… я не хотела… Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простил?

Я остановился. Повернулся к ней.

– Не у меня ты должна просить прощения.

Варька остановилась как вкопанная. Лицо ее мгновенно исказилось.

– Ты хочешь, чтобы я просила прощения? У нее? У Габер? Которая нас даже за людей не считает? Которая с грязью нас смешивала? Которая вместе с Головиным над Мутным издевалась? Не могу поверить в это!

Громко и надрывно всхлипнув, она развернулась и побежала опять в сторону беседки.

51

Ева

Проснулась я позже всех. В голые окна вовсю лило солнце. Кругом стоял шум, возня, смех.

– А эту будем будить? – сквозь сон пробился чей-то вопрос.

– А давайте ее тут оставим, вот будет прикол, – хохотнул пацан из одиннадцатого «Б». Козел.

Я уже хотела встать и убить его взглядом, но тут Морозов подал голос:

– Тебя самого сейчас тут оставим, приколист.

– Ну а чего она дрыхнет? В няньки к ней никто не нанимался, – загундел Калугин.

– А тебя что, кто-то к ней в няньки звал? – сразу же осмелел Руслан. – Хочет спать – пусть спит.

Странно, что Сорока помалкивала. Зато остальные подхватили и давай клокотать, что я такая-сякая. Бег с препятствиями из-за меня продули, всех я презираю-оскорбляю, еду готовить вместе со всеми отказалась, тунеядка наглая. Вот и сейчас все встали давно, а я валяюсь.

Да потому что я полночи не могла уснуть. Разволновалась, как не знаю кто. Думала про Морозова, дышала его запахом, вглядывалась в темноте в его профиль. Голодный живот еще, как назло, начал утробно выть на весь барак, а я стеснялась. Напрягала пресс, прижимала его рукой, чтобы на подходе заглушать эти мерзкие звуки. Вот и не спала долго.

– Хватит! – повысил голос Морозов. – Налетели стаей на одного. Ну а насчет срыва вам Варя объяснит. Да, Варя?