Я сразу раздумала выказывать, что проснулась. Решила послушать, что она там объяснять будет. Ну и приятно, конечно, стало, что он вступился за меня, чего уж. У меня сразу же настроение взлетело.

В бараке стало тихо. Все, видимо, повернулись к Сороке и ждали ее слов. А она не спешила, сопела, пыхтела. Морозов даже подстегнул ее:

– Варя, ну?

Только тогда она разродилась:

– Ребят, – жалобно пропищала Сорока. – Это, оказывается, я виновата. Я случайно… по ошибке затянула канат наверх, когда вылезла. Это как-то на автомате вышло. Она сильно отстала. Я ее даже не видела, где она там была…

Морозов издал какой-то недовольный звук, и она затараторила:

– В общем, я нечаянно вытянула канат. А она, оказывается, в овраге осталась. Я не специально! Я не хотела! – выпалила она на одном дыхании и тут же разрыдалась.

С минуту все молчали. Потом она, горестно всхлипывая, добавила:

– Ну вот, можете теперь меня казнить. Это я во всем виновата! Это из-за меня мы проиграли.

Она заревела еще громче и горше. Прямо как будто кто-то умер.

Эти сразу же начали ее утешать:

– Варюха, да не убивайся ты так! Ты же случайно. С кем не бывает, ну! Зимой отыграемся!

А эта актриса продолжала лить слезы и повторять:

– Я не хотела… простите меня…

Мне надоело слушать ее концерт, и я встала. Все тут же замолкли. Я достала из рюкзака полотенце, пасту, зубную щетку. Пошла на выход – да, умываться в этом сказочном месте приходилось на улице. Примерно в ста метрах от барака из земли торчала ржавая труба водопровода с вентилем – вот это и был «умывальник». Видимо, мегамозг, который проектировал эту базу, решил: к черту комфорт! Чем хуже и тяжелее – тем лучше.

Пока я шла к выходу, все молча следили за мной взглядом. А когда вернулась обратно, стуча зубами от холода, Сорока вдруг преградила мне путь.

– Извини, что так вышло с канатом, – проблеяла она как несчастная овечка, при этом глядя на меня волком.

Морозов, видать, заставил. Он же обещал вчера поговорить с ней. Вот и надавил. И перед другими попытался меня реабилитировать. Хотя это не очень-то помогло. Ее все равно все жалеют-утешают, а меня демонстративно ненавидят. Ну и плевать. Я их тоже не люблю. Ну, кроме Морозова, он все-таки другой. Но об этом пока думать не буду.

А вот Сорока – тварь лицемерная. Не видела она меня, как же! Но скандалить не стала, это вчера я на эмоциях была, вот и накинулась на нее. А по жизни я стараюсь таких, как она, просто игнорировать и не связываться. А по возможности – просто отсекать. Потому что об таких мараться – себя не уважать. Да и, чувствую, Морозов не оценит.

– Прощаю, – сказала я нарочито елейным голосом – ведь мы обе знаем правду и прекрасно понимаем, чего стоят ее извинения. – Ты же нечаянно, ты же не хотела.

Она пошла алыми пятнами, продолжая испепелять меня взглядом. Я ей картинно улыбнулась и пошла складывать вещи в рюкзак.

Завтракали мы пустым чаем и в полном молчании. А потом нас вызвали на построение.

Нам присудили третье место. Морозов и еще два парня из других школ вышли в центр периметра. Их наградили грамотами и медалями. Затем круглый и лысый директор всех похвалил, всех поздравил, двинул бодрую речь, и на этом спартакиада благополучно завершилась.

Мы вернулись за вещами в барак, а затем выдвинулись к автобусу.

Морозов шел первым, за ним трусила Сорока, а мы с Русланом плелись в хвосте. Физрук замыкал наше шествие. Ему явно было тяжко, и перегаром от него несло за версту.

В автобусе все расселись так же, как и на пути сюда.

Я всю дорогу гипнотизировала затылок Морозова. Хотела, чтобы он обернулся. Но увы. Всю дорогу он сидел как истукан. Зато Сорока раз пятнадцать оглянулась. Я поймала себя на мысли, что она бесит меня пуще прежнего. Как никто и никогда, наверное.

Ну а почему так хотелось, чтобы Морозов посмотрел на меня – сама не знаю. Было какое-то чувство неудовлетворенности или разочарования. Мы, между прочим, с ним за всё утро не перебросились ни единым словом. Он вообще на меня почти не обращал внимания. Только на построении, когда шел с грамотой обратно, бросил на меня взгляд и тут же отвел глаза. Но это был взгляд! Хоть и быстрый, но такой красноречивый. У меня даже сердце екнуло. А в итоге раззадорил меня и опять превратился в камень. И настроение опять скатилось в ноль.

Спустя три часа мы подъехали к школе. Я еще из окна увидела, что у ворот нас встречает Боря Томашевский. В общем-то он еще вчера обещал подойти, когда мы вечером созванивались. Хотя я ему сказала, что незачем. И сегодня его сообщения упорно игнорировала. Но, видать, Руслан ему написал и сориентировал, когда приедем.

Боря помог мне сойти и забрал мой рюкзак. И только потом пожал Руслану руку.

– Привет! – заметно радовался он. А у меня чувство разочарования стало почему-то еще острее. – Как съездили? Понравилось?

– Безумно, – съязвила я. И тут же сама себя одернула – Боря здесь ни при чем. Нечего на нем вымещать свои эмоции.