Последнее он произнес с самодовольным видом, глядя на физрука седьмой школы. Тот не преминул огрызнуться, и понеслось. Колобок тоже что-то там высказывал.

Я сначала слушал их перепалку краем уха. Потом как-то незаметно опять ушел в себя.

Голова гудела, ладони после каната горели, а в груди разливалась тяжесть. И дело было не в усталости. Меня раздирало изнутри.

Я смотрел в окно, на улицу, где потихоньку подползали сумерки, а видел ее. Как вживую стояла она у меня перед глазами. Всклокоченная, вся в грязи, с горящими глазами – это когда она вылетела из леса и набросилась на Варьку. Перепуганная, мокрая, дрожащая – это когда я вытащил её из воды. А потом еще там, в корпусе – злая и надменная. Наши с ней сухой одеждой делились, а она брала чужие вещи с таким лицом, будто это вонючие лохмотья из помойки. Брезговала.

Я невольно скрежетнул зубами. Да потому что бесит. На дух не выношу таких. Правильно про нее все говорят – высокомерная, вздорная, несносная выскочка, решившая, что она лучше других. Смотрит на всех, как на мусор. Еще и язык поганый, так и хочется ей рот заклеить. Хотя сегодня, конечно, она меня обложила по делу.

И словно назло, она снова всплыла передо мной. Теперь уже в мокрой футболке, облепившей ее грудь. Меня тотчас окатило жаром.

Черт.

Я резко мотнул головой, прогоняя наваждение. Посмотрел на остальных, словно опасаясь, что кто-то просек, о чем я тут думаю.

– … значит, награждение будет завтра в десять утра на построении, как обычно. Ну вот вроде и всё, – подытожил Колобок. – Может, у кого-то есть вопросы? Нет? Ну, тогда, ребята, идите к своим, а нам тут еще кое-что надо обсудить.

Физруки и тренеры остались с оргами.

– Знаю я их кое-что. Бухать будут, – хмыкнул пацан из второй школы. Мы часто пересекались с ним на соревнованиях. – Мы, кстати, тоже с собой прихватили. Давай к нам, Макс? Посидим без палева, а то чё как пионеры.

– Не, я – пас.

Когда я пришел, наши вовсю суетились. А я поймал себя на том, что выискиваю глазами Габер. Но ее не было. Хотя Булатов крутился со всеми. Ну и где она?

Тут же накатило глухое раздражение. Почему ее вечно куда-то уносит? И всё у нее не слава богу.

– О, Максим, – обрадовалась Варька. – Ты вовремя. Ужин почти готов. Я решила сделать похлебку из тушенки с картошкой. Жалко только, зелени нет. Укропчику бы…

Пахло и правда обалденно.

– Ну что там сказали? Мы на каком месте по очкам? – спрашивали парни.

– На третьем.

– У-у, как жалко. В прошлом и позапрошлом у нас первое место было.

– Так раньше с нами Габер не ездила, – сказала Варька. – Команда была дружная, никто не…

– Ну всё, хватит, – пресек я ее. – Давайте просто спокойно поужинаем.

Варька, конечно, права. Габер – вообще не командный человек. Единоличница. И плевать на всех хотела. Зря ее взяли. Но раздувать склоки тоже нечего.

Варька с минуту терпела, потом снова забубнила недовольно.

– Между прочим, она даже не стала ничего делать. В смысле, помогать нам. Не захотела ручки марать. Да, девочки? Я просила ее, а она заявила, что не барское это дело. Так и сказала: сами всё делайте, а я не хочу и не буду.

Что ж, это в ее духе.

– И мы тут все работали, а она лежала себе спокойненько. Вот как так можно? Где у человека совесть? – кипятилась Варька.

– Ну так-то да, в край офигевшая у вас новенькая, – поддакнул Серега Губанов из одиннадцатого «Б».

– И про тебя, Максим, плохо говорила…

– Да и пофиг, – мрачно отмахнулся я. Кто бы сомневался.

Только мы все уселись за стол, как заявилась она. Наши тут же все смолкли, хотя только что стоял шум. Я старался не смотреть на нее, но все равно боковым зрением следил.

Вот она гордо прошла мимо в конец комнаты. Села на свою кровать, стала что-то искать в рюкзаке.

Хотел позвать ее за стол, но Булатов меня опередил, пока я собирался с духом, пока думал, как к ней обратиться – не по имени же. В жизни ее по имени не смогу назвать. Язык не повернется. А по фамилии как-то тупо.

Я думал, она откажется. Ляпнет что-нибудь в своей манере, типа, с нами ей стремно даже сидеть за одним столом. Однако она не стала выступать, втиснулась между Булатовым и Анькой Куклиной. Видать, голод не тетка, и уже не до гонора.

Но тут Варька подняла вопль, и Габер убежала прочь.

– Ну и нахрена ты так? – накинулся на нее сдуру.

Она разобиделась на меня, даже поплакала. У меня тоже сразу аппетит пропал. Ужин вышел тягостный. Даже когда ее нет, она всё портит.

После ужина мы с пацанами натаскали воды, девчонки всё прибрали, помыли. Легли спать. А ее всё не было. Я переживал. Думал уже пойти поискать, как вдруг скрипнула дверь. Она вернулась…

Не знаю, зачем, но я сразу замер, сделал вид, что сплю, хотя вслушивался в ее тихие шаги. Только сердце молотило так, что в ушах стоял грохот.

А потом она ушла. Повозилась у своей койки и почти сразу сбежала. И вот куда ее понесло на ночь?