Однако мать и не думала уходить. Встала над душой и стояла, жалостливо глядя на меня.

– Да перестань ты убиваться, – раздраженно бросила я. – Говорю же – помиритесь.

Она помялась, не зная, видимо, говорить или нет, а потом сконфуженно пролепетала:

– Ты просто не всё знаешь… Думаешь, почему Эдик так сильно разозлился? Он меня застал с другим…

– Что?! – вырвалось у меня.

– Это вышло случайно! – поспешила оправдаться мать, тряхнув выбеленными кудряшками. – И ничего такого уж не было. Твой отец сам, между прочим, не святой. Думаешь, что он в этих своих поездках делает? Или когда задерживается допоздна? Еще эта секретарша его новая… Ты ее видела? У нее же грудь из декольте вываливается. И ходит перед ним задом крутит. А я должна дома сидеть? Кастрюлями заниматься?

Я ни слова не могла вымолвить. Сидела и таращилась на мать как баран на новые ворота. Даже от нее я такого не ожидала.

– Я хотела, чтобы отец твой немного поревновал. Ну и возможно… увлеклась немного… Я же живой человек! Я – женщина! Твой отец уже давно смотрит на меня как на мебель. А мне важно чувствовать себя красивой и желанной.

– Ты можешь нормально сказать без этой лирики, что ты сделала?

– Ничего особенного, – отвернулась мать, покраснев пятнами. Но, помолчав, продолжила: – Есть один мужчина…

– Что еще за мужчина?

Такое начало мне уже не нравилось, а ее тон и вовсе не сулил ничего хорошего.

– Ну… тот самый, в которого я въехала в прошлом месяце.

На моей памяти мать въезжала в чужие машины не один раз. Как по мне, ей вообще противопоказано садиться за руль.

– Он такой милый. Не взял с меня ни копейки. А я в благодарность согласилась с ним поужинать. В общем, мы с ним несколько раз встречались. Говорю же – просто ужинали вместе. Ничего такого. Но какая-то завистливая тварь нас случайно увидела и Эдику настучала. А вчера он каким-то образом проследил за мной и застал нас…

– Где?

– В «Мариотте».

– В отеле?!

– Ну да… но это не то, что ты думаешь. Мы просто хотели наедине пообщаться. Между нами ничего не было! Я клянусь! Объясни это своему отцу!

– Ну нет, я в этом не участвую. Сама выпутывайся.

– Ну, значит, всё! Нам конец! – слезливо простонала мать. – Он нас выгонит на улицу.

– Меня-то с чего? Я со всякими милыми мужчинами по отелям не хожу, – разозлилась я на мать.

– А я ему сказала, что ты, возможно, не от него, – всхлипнула она. – Я назло ему так сказала.

Вот честно, где у нее мозги? Нашла кого дразнить! Отец – очень жесткий человек и бескомпромиссный. Но это и понятно: у него свой крупный бизнес – мягкотелым там не место. Только со мной он может быть более-менее уступчивым. И то лишь потому, что у нас нет особых разногласий. Но я видела у него на работе, как все дрожат и трепещут перед ним.

С матерью же он всегда был снисходителен. Да, мог иногда наорать, мог оскорбить. Но терпел же ее истерики столько лет.

И это не ему с ней повезло, а ей – с ним. Да, она – все еще довольно молода и красива. Но есть и помоложе, и покрасивее.

Отец, конечно, старше. Он уже многого достиг, когда ее встретил. А мать приехала из захолустного городка без гроша в кармане. У него даже семья была другая. Он ради матери развелся с первой женой.

Правда мать на полном серьезе считает, что осчастливила его, согласившись выйти замуж. Сто раз мне рассказывала, как он безумно в нее влюбился с первого взгляда.

Отец же говорил, что она от него просто залетела. В то время как первая жена детей не хотела ни в какую. Вот он и сделал выбор – в пользу меня.

3

Я еле выпроводила мать из своей комнаты. Пришлось пойти на хитрость – посоветовала ей, чем сидеть и причитать, лучше как-нибудь задобрить отца. Ужин при свечах приготовить, ну или что-то подобное.

Мать за эту идею ухватилась. Тут же развила бурную деятельность. Заказала из грузинского ресторана доставку – она сама не готовит. Да и слава богу.

Те редкие разы, что она пыталась состряпать что-нибудь своими руками, без ужаса не вспомнишь.

Потому что за какое бы блюдо она ни бралась, получалось у нее ужасно, совершенно несъедобно. Отец плевался и говорил ей об этом в лоб. Она рыдала, а я из жалости к ней давилась, но ела и нахваливала. Ну, я просто тогда еще мелкая была и мамины слезы принимала близко к сердцу – сейчас бы не стала, конечно, травиться.

Однако мать оставила меня одну ненадолго. Я даже поплакать не успела. Минут через двадцать она заявилась ко мне в полупрозрачном лиловом пеньюаре.

– Ева, посмотри! Как я выгляжу? Как думаешь, отцу понравится?

Она распахнула полы и предстала в черном кружевном белье, в таком же корсете и чулочном поясе.

– Мама, блин… – поморщилась я. – Ты совсем уже? Мне даже думать о таком противно.

– А что тут противного? Не будь ханжой!

Она прошла в центр комнаты и покрутилась перед зеркальным шкафом-купе.

– По-моему, ничего, да? Нормально?

– Угу, нормально, – не глядя, буркнула я.