— Садись, — повторяет он, на этот раз в голосе проскальзывают металлические нотки. — Разговор не на одну минуту.

Я сажусь. Нас разделяет узкая столешница. Отец выдерживает паузу, поправляет манжеты, и я понимаю — наслаждается моментом. Все эти годы он был где-то там, в своём мире политических игр, а сейчас снизошёл до меня и хочет, чтобы я это оценила.

— Ты проходила медобследование полгода назад, — начинает он. — В рамках общенациональной программы. На совместимость с технологиями ктааров.

Я помню. Очередная дурацкая инициатива правительства после того, как землян официально признали частью галактического сообщества.

Всех студентов поголовно таскали по кабинетам, брали анализы, что-то там сканировали. Я тогда даже не обратила внимания — очередная бюрократия. Но отказ от дальнейшего участия подписала. Меня не вдохновляли далекие миры.

— И? — спрашиваю настороженно.

— Ты подходишь, — он смотрит мне прямо в глаза. — По всем параметрам. Идеальная совместимость, редкий процент.

— Подхожу для чего?

Отец не отвечает сразу. Достаёт из внутреннего кармана пиджака тонкую электронную папку с гербом Объединённого Правительства, кладёт на стол передо мной. На голографическом экране мелькают строки, графики, официальные печати.

— Программа интеграции с технологией ктааров, — поясняет он.

Ктаары. Конечно, слышала. О них только ленивый не говорит в последнее время — высокоразвитая раса, которая избирательно делится технологиями.

Хвосты эти их знаменитые, которые почти живые. Говорят, невероятное достижение, гибрид биотехнологий и чёрт знает чего ещё.

Земле ктаары предложили экспериментальную программу — тестирование этой своей технологии на добровольцах.

Они немногим расам подобное предлагали. Поэтому у нас трубили об этом на всех каналах уже не один месяц. Готовились к запуску пилотной группы, насколько я помню. Новости я тоже мельком смотрела.

Меня сейчас больше учеба занимала. Последний курс впереди.

— Я не доброволец, — говорю твёрдо. — Раз смотрел мои результаты, то и это должен был заметить. Я отказалась ещё на этапе предварительных опросов.

— Знаю, — кивает он спокойно. — Тогда ты могла отказаться. Сейчас — нет.

2. Ультиматум

Меня прошибает ледяным колом прямо в грудь.

— Что значит «нет»?

Он медленно, смакуя момент, открывает папку и разворачивает экран ко мне. На нём копия какого-то документа, официального бланка с подписями.

— Контракт, — поясняет отец. — Подписан тобой неделю назад.

— Я ничего не подписывала!

— Подписывала, — усмехается он. — Не глядя, как обычно. Помнишь заявление в деканат на оформление социальной стипендии? Бланк, который тебе дали вместе с остальными бумагами? Внизу мелким шрифтом было согласие на участие в программах межгалактического обмена. Ты даже не прочитала, Юля. А зря.

Я смотрю на экран и не верю своим глазам. Там действительно моя подпись. И дата, когда я действительно подавала документы на стипендию, потому что деньги были нужны позарез.

— Это… незаконно, — выдыхаю я. — Так не бывает, чтобы в одной бумаге…

— Бывает, — резко перебивает отец. — Если те, кто составлял договор, знают своё дело. А я знаю, Юля. Я в этом варюсь не первый год, как ты помнишь.

Я вскакиваю, отталкивая кресло так, что оно с грохотом отъезжает к стене.

— Ты подстроил это! Ты специально!

— Сядь, — его голос становится жёстким и острым, как лезвие ножа. — Сядь и выслушай до конца.

— Да пошёл ты! — выплёвываю я, разворачиваясь к двери. — Ты не можешь меня заставить!

— А мать?

Я замираю.

Он не двигается с места, сидит в кресле, поправляя галстук. Спокойный, уверенный в себе. Козёл!

— У твоей матери, — говорит он размеренно, — кредит в банке «Галактик-Финанс». Двести сорок тысяч. Плюс проценты. За её книжный магазинчик, который давно уже убыточен, и за квартиру, которая официально в залоге. Ты знала, что она перекредитовалась полгода назад?

Знала. Мама скрывала, но я видела её лицо, когда приходили счета. Видела, как она продала свои украшения, единственную ценную вещь — бабушкины серьги.

— Если ты не выполнишь условия контракта, — продолжает отец, — наступят санкции. Штрафные выплаты, неустойка. Где ты возьмешь деньги? Банк имеет право изъять имущество. Квартиру. Магазин. Всё, что есть у твоей матери. И знаешь, что самое забавное? — он мерзко улыбается. — Я акционер этого банка. Крупный. И могу повлиять на решение… или не повлиять. В зависимости от твоего выбора.

У меня подкашиваются ноги. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

— Ты… тварь.

— Я политик, — спокойно поправляет он, и я слышу в этом эхо тех же слов, что говорила мама когда-то, когда пыталась объяснить мне, почему они развелись. — Мне нужен весомый и красивый инфоповод, чтобы перекрыть ту неприятную историю. А тут такое совпадение. Моя дочь-героиня, добровольно улетает тестировать технологии будущего. Идеальный заголовок.

Приподнимает он бровь.