Кай, должно быть, тоже это почувствовал, потому что не стал настаивать дальше. — Значит, у Софии есть ребенок, и твой старик управляет городом, пока ребенок не подрастет?

— Не совсем, — поморщился Раф. — Он ... эм ... он планирует, что я буду управлять городом под его руководством, пока ребенок не станет достаточно взрослым, чтобы взять власть в свои руки.

Напряжение снова усилилось, когда Кай, прищурившись, посмотрел на Рафа. — Тогда зачем рассказывать нам? Несомненно, ты выиграешь больше, если согласишься с планом своего отца.

Раф встал, отряхивая пыль со своей черной рубашки и бежевых брюк. — Мне не нужен твой город. Возможно, для тебя это будет сюрпризом, но мне даже не нужен Форест-Пойнт. Я заместитель своего отца, потому что у меня никогда не было выбора, точно так же, как у меня нет выбора относительно того, чтобы однажды занять его место. Но у меня есть выбор по этому поводу. Хочешь знать, почему я решаю рассказать тебе, помимо нежелания стоять в стороне и смотреть, как убивают Райли и Энджел? Я рассказываю тебе из-за Софии. Моя сестра значит для меня все, и ей было бы больно узнать, что я ничего не сделал, чтобы положить этому конец.

В течение нескольких напряженных минут Раф и Кай сердито смотрели друг на друга, каждый обсуждал свой следующий ход. Для меня это было просто. Раф любил свою сестру достаточно сильно, чтобы пойти против своего отца. Даже без возможности того, что Джорджио был ответственен за смерть их мамы, Раф должен был знать, что сообщить Каю об этом событии означало бы подписать смертный приговор его отцу.

Этого было достаточно, чтобы заслужить мое уважение.

Но это было не мое решение. Как бы я ни был зол на Кая за его маленький трюк с бункером, когда дело доходило до такого важного дерьма, как это, ему решать, что делать дальше. Что бы он ни решил, я последую за ним.

Нет, я не всегда соглашался с его решениями, но, в отличие от некоторых, он принимал свои решения с наилучшими намерениями ради семьи и города, и этого всегда было достаточно, чтобы я доверял ему.

Спустя, казалось, целую вечность, Кай сделал то, чему я никогда не думал, что стану свидетелем. Он протянул руку для рукопожатия Рафу. — София, может, и твоя сестра, но она жена Майлза. Она семья, а мы защищаем нашу семью. И доказав свою преданность, нравится тебе это или нет, ты теперь тоже член нашей семьи. Мы работаем вместе и заботимся о безопасности наших девочек.

Раф сглотнул, и если бы я не наблюдал за ним так пристально, я бы не заметил проблеск облегчения, промелькнувший в его глазах. Он протянул руку и взял Кая за руку, они обменялись рукопожатием.

Когда они оторвались друг от друга, я протянул ему руку. — Добро пожаловать на нашу сторону. Теперь все, что нам нужно сделать, это решить, как, черт возьми, мы собираемся разобраться с этим дерьмом.

ГЛАВА 26

София

Прошла неделя с тех пор, как нас освободили из бункера, и хотя я была чертовски рада снова оказаться дома, я скучала по Майлзу, предоставленному самому себе. Я не спрашивала, а он не спешил рассказывать, что происходит, но из его редких комментариев было ясно: в организации Вульфа случилось нечто серьезное, и разгребать это пришлось долго. Райли тоже ничего не знала. Мы виделись почти каждый день — я помогала в кризисном центре, — и она была расстроена не меньше моего из-за того, что Кай проводил дома катастрофически мало времени. Разница была в том, что меня незнание вполне устраивало; я привыкла быть в стороне от мафиозных дел. А вот Райли ненавидела, когда ее держали в неведении.

Каждый вечер я возвращалась в пустой дом, готовила себе ужин и садилась за пианино. Я не возражала против одиночества, когда начинала играть: немного не в себе, я радовалась, что рядом никого нет, кто услышит мои промахи. Однако мышечная память — удивительная вещь, и спустя несколько вечеров непрерывной практики я уже справлялась с полноценными пьесами, ошибаясь всего один-два раза.

Несмотря на то что Майлз появлялся редко, мои опасения, что всё вернётся к тому, что было до бункера, оказались напрасными. В первую же ночь, как я вернулась, я уснула в своей спальне — лишь для того, чтобы проснуться в его руках: он уносил меня в свою комнату и приказал, чтобы отныне я спала рядом с ним. Потом он трахнул меня до беспамятства.

Каждое утро, прежде чем отправиться Бог знает куда, он будил меня либо мягкими движениями языка между моих бёдер, либо своим членом глубоко внутри. Он не уходил, пока не заставлял меня кончить как минимум дважды, а затем целовал на прощание и обещал вернуться, как только сможет.

Обычно он появлялся под утро — задолго после того, как я ложилась спать. Но я не могла сказать, что была против того, чтобы просыпаться от его губ, оставляющих дорожку поцелуев по моему телу, пока он шептал, как сильно скучал.

Как и каждый вечер на прошлой неделе, поужинав и приведя себя в порядок, я села за пианино. Размяла пальцы, разогрела голос, а затем взяла первые ноты песни, которую учился играть.