Он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо знала, когда на его плечах не лежало бремя всего мира.

Конечно, он победил, в результате чего я снова стояла на коленях и сосала его член. У меня не было никаких жалоб, по крайней мере, когда он толкнул меня на спину, раздвинул мои ноги и стал пожирать мою киску, как изголодавшийся мужчина.

Измученная, я едва могла держать глаза открытыми. Майлз отнес меня в постель, укрыл одеялом, прежде чем поцеловать в макушку и сказать, что собирается предпринять последнюю попытку взломать систему безопасности, прежде чем закруглиться.

Не успела моя голова коснуться подушки, как я уже заснула.

Мучительные стоны вырвали меня из моих грез. Сбитая с толку, я открыла глаза и обнаружила, что Майлз спит, лежа на боку лицом ко мне, его черты лица купались в мягком свете, исходящем от его компьютера в другом конце бункера.

— Нет, пожалуйста, — простонал он.

Его брови были сурово сдвинуты, как будто он испытывал агонию. Я замерла, неуверенная, стоит ли мне пытаться разбудить его, когда его тело дернулось и он перекатился на спину.

— Я ... никогда не имел в виду... — продолжил он, теперь корчась во сне.

Что никогда не имел в виду?

Я приподнялась на локте, все еще не уверенная, стоит ли его будить, но мое решение было принято, когда он прижал руку к своей обнаженной груди и застонал: — Тео…Мне очень жаль.

Мое сердце разбилось, когда я поняла, что ему снится его кузина, и я подумала, что это было в первый раз. Нерешительно я протянула руку и положила ладонь на его руку.

— Майлз, — прошептала я, нежно встряхивая его.

Он не проснулся, и все мои прикосновения, казалось, лишь разогнали его кошмар. Его рука убралась с груди, пытаясь сбросить меня, хотя он продолжал стонать. — Пожалуйста, не причиняй ей вреда.

Мои брови приподнялись. Кому не причинять боль?

— Майлз, это я, — проворковала я, сжимая его руку.

— Софи... прости, я... пытался, - ответил он во сне, его голос был полон муки. — Не умирай.

— Все в порядке, я здесь.

Без предупреждения он снова перекатился на бок, но на этот раз врезался в меня, опрокидывая на спину. Положив руку мне на живот, он схватил меня за бедро и перекинул ногу через свою, фактически пригвоздив меня к кровати. Душераздирающие рыдания охватили его тело, когда его голова склонилась на мою грудь.

— Мне жаль, - повторял он снова и снова, цепляясь за меня, как будто думал, что я исчезну в любую секунду. Мое сердце забилось еще сильнее, когда на меня закапали теплые слезы.

В его хватке, подобной тискам, мне удалось высвободить руки, обхватить его и начать укачивать. — Ш-ш-ш, я в порядке, Майлз. У нас всё хорошо.

Его извинения и стоны боли не прекращались, и мне было неприятно слышать его боль, особенно потому, что я не могла разбудить его от кошмара. Я продолжала укачивать его, когда мне в голову пришла идея.

Когда я была маленькой и мне снились плохие сны, мама пела мне свою любимую песню: «Улыбнись» Нэта Кинга Коула. Я просыпалась от кошмара и обнаруживала, что нахожусь в безопасности в ее объятиях, а она укачивала меня, возвращая к спокойному сну, пока пела всю песню.

Я не знала, сработает ли это, но я не знала, что еще можно сделать, и я должна была что-то попробовать. Я начала первое предложение тихо, почти шепотом, мои собственные слезы грозили вот-вот пролиться.

Слезы из-за боли Майлза и слезы при воспоминаниях о моей маме. Дойдя до конца первого куплета, я сделала паузу, заметив, что тело Майлза больше не дрожит в моих объятиях.

— Не останавливайся, — прошептал он, его хватка на мне немного ослабла.

Я облегченно вздохнула и продолжила следующий куплет, слова легко подходили для песни, которую я не слышала годами. Закрыв глаза, я позволила словам течь рекой, ободренная легкими кругами, которые Майлз потирал о мое бедро.

В течение нескольких секунд после того, как я закончила, никто из нас не произносил ни слова; единственным звуком, заполнявшим пространство, было биение наших сердец. Майлз продолжал рисовать круги на моем бедре, пока я проводила пальцами по теплой коже его руки.

— Когда я впервые услышал, как ты поешь, — начал он, в его тоне все еще слышался намек на страдание. — Я подумал, что у тебя самый красивый голос, который я когда-либо слышал.

Мои губы растянулись в благодарной улыбке, когда тепло затопило мое тело от его похвалы. Я была в баре «Сорок четыре» по меньшей мере дюжину раз с того дня, как Майлз вернулся в мою жизнь, и мне нравилось знать, что он был там, даже если я его не видела.

— Это ты прятался в тени в задней части бара, не так ли? - спросила я, вспомнив фигуру, которая скрывалась в темноте и исчезла в ту же секунду, как я сошла со сцены.

— Ага.

— Зачем ты пришел в бар?

Он долго не отвечал. — Я сказал себе, что это потому, что мне нужно было увидеть собственными глазами, что ты в безопасности.