Прошло совсем немного времени, прежде чем я забрала его первую пешку. Я торжествующе ухмыльнулась и стащила фигуру с доски. — Ха, думаю, я спрошу первой.

— Медленно и уверенно выигрываешь гонку, малолетка.

— Да, да, Майло. Ладно, первый вопрос, — я сделала паузу, обдумывая то, что хотела узнать в первую очередь. Поскольку накануне вечером он немного рассказал мне о своей маме, у меня возникло еще больше вопросов. Я решила, что это самое подходящее место для начала. — Я знаю, что случилось с твоим отцом, - начала я, вспомнив, как Раф рассказывал мне ранее, что Майлз убил своего отца. — Но что случилось с твоей мамой?

Его рот растянулся в кривой улыбке. — Как я погляжу, по уши в дерьме.

— Я тебя предупреждала: никаких дурацких вопросов.

Он вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Мой отец выгнал ее, когда мне было семь. Он застукал ее за интрижкой и вышвырнул вон. С тех пор я ее не видел.

Мое сердце немного сжалось от жалости к мальчику, которым он когда-то был. Мне тоже было семь, когда убили мою маму, поэтому я знала, как тяжело терять родителя в таком возрасте. Разница, однако, заключалась в том, что у его мамы был выбор уйти от своего ребенка, а у моей - нет.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы найти ее?

Он снова наклонился вперед. — Нет. В тот день, когда она ушла, она ни разу не оглянулась. Никогда даже не думала брать меня с собой. Я давным-давно решил, что мне не нужен кто-то в моей жизни, кто не хочет меня, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть гнев в своем голосе. — Кстати, это были два вопроса. Я буду держать бесплатную в резерве.

Он передвинул свою фигуру, забирая мою пешку, как я и предполагала, и я приготовилась к его вопросу. — Почему ты не играешь на пианино дома?

Мои брови взлетели вверх. Откуда он узнал, что я не играла? — Потому что это не мое — играть. Я хотела спросить тебя, не будешь ли ты возражать, если я потренируюсь с этим, но с исчезновением, в котором ты так хорош, у меня не было возможности.

— Это не мое. Я не имею ни малейшего представления, как в это играть.

Тепло затопило мое тело, и я попыталась подавить нарастающее возбуждение. — Тогда почему...

— Я купил это для тебя, малолетка. Я хотел, чтобы у тебя было чем занять себя дома, и я знаю, что тебе нравится играть на пианино, — сказал он небрежно, как будто это не он выбил весь воздух.

— Как ты узнал?

Я напрягла мозги, пытаясь вспомнить, играла ли я на клавишных в баре «Сорок Четыре» за последние несколько месяцев, уверенная, что это было единственное место, где, как он знал, я могла играть.

— Знаешь, для того, кто устанавливает правила, ты не очень хорошо умеешь их придерживаться, — пошутил Майлз. — Тебе разрешается задавать вопросы только тогда, когда ты забираешь фигурку, помнишь?

— Добавь еще один бесплатный в свой резерв. Как ты узнал?

Он закатил глаза. — Я шантажировал Гаса. Сказал ему, что расскажу его жене о его романе, если он не расскажет мне, какие у тебя хобби.

— У Гаса был роман! — воскликнула я. Мой разум начал таять от всей новой информации, обрушившейся на меня. Не говоря уже о том, как воспарило мое сердце, когда я узнала, на что пошел Майлз, чтобы узнать что-то обо мне.

Майлз усмехнулся. — Это все, что ты получишь, пока не выиграешь еще одну фигуру.

Разочарование охватило меня. Почему, черт возьми, я решила, что это хорошая идея? У меня появилось больше вопросов, чем когда-либо.

Я передвинула еще одну пешку, Майлз последовал моему примеру. С ожиданием, пульсирующим в моих венах, планировать заранее становилось все труднее, и когда я сделала ход конем, чтобы забрать одну из его пешек, я прокляла себя, когда поняла, что оставила свою ладью открытой, чтобы ее забрал его слон.

Тем не менее, я выиграла еще один вопрос. — Откуда ты знаешь, что я не играла дома на пианино?

Как и было предсказано, он передвинул своего слона и вывел мою ладью. — Потому что у меня по всему дому установлены камеры. Почему твой папа не разрешает тебе петь или играть на пианино у него дома?

Я прищурила на него глаза, злясь не из-за того, что узнала о камерах, я привыкла к такому уровню безопасности в доме, а из-за того, что он сразу перешел к своему вопросу. — Это напомнало папе маму. Она научила нас с Рафом играть, а меня петь. После ее смерти папа сказал, что не хочет, чтобы воспоминания о ней преследовали его, когда он ходил по коридорам своего дома.

— Значит, он заставил тебя замолчать, — констатировал Майлз как ни в чем не бывало.

Я кивнула головой, когда острая боль пронзила мою грудь. Больше всего на свете я скучала по маме, но боль усилилась после того, как папа отказался позволить нам сохранить память о ней живой.

— Но он содержал ваши земли в идеальном состоянии в память о ней?