— Нет, — она вскинула голову, в глазах вспыхнула паника. — Нет, причина была не в этом. Я ... думала, ты в клубе, трахаешься с другими женщинами, и я ... я ревновала. Мне была ненавистна мысль о тебе с кем-то другим. До меня не доходило, пока я не оказалась в ванной, что наш секс без презерватива может привести к тому, что я забеременею. Это то, что толкнуло меня через край.

Гнев погасил все остальные эмоции, зреющие у меня под кожей, только направлен он был не на Софию, а на Джорджио, мать его, Бьянки. Чего бы я только не отдал, чтобы провести несколько часов с этой пиздой, привязанной к стулу в кабинете; у меня было несколько пыточных приспособлений, которые я мог бы опробовать на нем.

— Ты не забеременеешь, — сказал я, решив, что настала моя очередь быть правдивым. Ее брови в замешательстве сошлись на переносице, прежде чем я добавил: — Я бесплодный.

Она несколько раз моргнула, как будто пыталась расшифровать то, что я только что сказал. — Могу я спросить почему? — тихо спросила она. Нерешительно.

— Потому что я стал результатом несчастного случая, о чем мой отец напоминал мне снова и снова, пока я рос. Он женился на моей маме из чувства долга, потому что обрюхатил ее, но они ненавидели друг друга, и я был источником их негодования. Я всегда знал, что не хочу детей, и я не хотел оказаться в положении моего отца, растить ребенка, которого я не хотел, поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, я сделала вазэктомию1.

София уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Целую минуту никто из нас не произносил ни слова, пока ее плечи не опустились почти смиренно. Я не смогла удержаться от вопроса, слетевшего с моих губ. — Ты когда-нибудь захочешь детей?

Несколько напряженных секунд она не отвечала, черты ее лица стали задумчивыми, пока она не заговорила мягким тоном. — Нет. Мне всегда говорили, что однажды от меня ожидают, что я подарю мужчине, за которого выйду замуж, наследника, поэтому я никогда по-настоящему не рассматривала будущее без детей. Но, честно говоря, учитывая выбор? Я не думаю, что хочу детей. Это не та жизнь, которую я бы хотела для кого-либо, — она тяжело вздохнула, прежде чем добавить: — Если бы только я могла сделать выбор сама.

— Ты можешь, — не раздумывая, я поднялся со стула и сел на кровать, схватив ее за руку. — Софи, ты самостоятельная. Никто не может решать важные вещи в твоей жизни, например, есть ли у тебя дети или...

— Или за кого я выйду замуж? — она прервала меня, подняв бровь. — Вот тут ты ошибаешься, Майлз. Ты вырос, когда тебе говорили, что ты стал результатом несчастного случая. Я выросла, когда мне говорили, что у меня есть одна цель в жизни: продвигать организацию моего отца.

— Это чушь собачья. Ты нечто большее.

— Правда? — ответила она с унынием в голосе. — Мы оба знаем, что я всего лишь принцесса Джорджио Бьянки. Это все, что кто-либо когда-либо видит.

Ее глаза наполнились печалью, и она опустила взгляд. Я протянул руку, схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо. — Это чушь собачья, — снова прорычал я. — Ты думаешь, я тебя не вижу, малолетка? Ты думаешь, я не вижу, как ты светишься, когда несешь мне чушь? Думаешь, я не вижу улыбки на твоем лице, когда ты помогаешь Райли в кризисном центре? Или то, как ты требуешь, чтобы все смотрели на тебя, когда ты вкладываешь свое сердце и душу в каждую песню, которую поешь? Твой отец, может, и чертовски слеп по отношению к своей дочери, но я не слеп по отношению к своей жене.

Черт. Я сказал слишком много, не в силах остановить раскрытие своих секретов. Я отпустил ее подбородок и отвернулся, проклиная себя за то, что не держал рот на замке.

— Что? Что ты имеешь в виду? — я не ответил. Что я должен был сказать, «Да, оба раза, когда ты была там, я взломал камеры наблюдения, чтобы наблюдать за тобой»? — Майлз! — взвизгнула она. — Ты ведь не в первый раз приходил в бар «Сорок четыре», не так ли? В ту ночь, когда ты предотвратил нападение на меня.

Без малейших угрызений совести я встретил ее пытливый взгляд. — Нет.

У нее перехватило дыхание, когда она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Сколько раз?

Я сглотнул. — Каждый раз, когда ты пела там после того, как твой отец согласился на наш брак.

Я едва успел приготовиться, когда она набросилась на меня, ее рот накрыл мой. Каким-то образом она вывернулась из-под одеяла и оседлала меня, обвив ногами мою талию.

Наши языки сцепились, борясь за доминирование, когда я скользнул рукой под ее футболку, чтобы крепко сжать бедро. В глубине моей головы чей-то голос говорил мне остановиться, что если я трахну ее снова, то снова предам Тео.

И все же я не мог остановиться.

Я запустил пальцы в ее волосы и перевернул ее на спину, устраиваясь между ее ног и нависая над ней. Кровь прилила к моему члену, но это не помогло, когда она прикусила мою губу. Я прижался бедрами к ее сердцевине, не упуская из виду гримасу на ее лице, которая мгновенно охладила меня.

— Софи, мы не должны.

— Почему? — прошептала она, и на ее лице промелькнула обида.

— Я причинил тебе боль раньше. Мне не следовало быть с тобой таким грубым...