Ярость текла по моим венам, когда я сдерживал ее во время короткой поездки к своему новому дому. Едва машина остановилась, как я выскочил и бросился к входной двери, намереваясь позвать Софию по имени, как резко остановился.

Сверху донесся самый приятный звук, который я когда-либо слышал в своей жизни. Гнев, кипевший у меня под кожей, остыл в одно мгновение, сменившись волной спокойствия, которая наполняла меня всякий раз, когда я слышал ее пение, и заглушала хаотичный шум в моей голове.

Она не пела с тех пор, как переехала сюда, и не играла на пианино, на которое я потратил целое состояние, надеясь, что это займет ее. Откуда я это знал? Возможно, я установил камеры по всему дому, чтобы следить за ней. Включая ее спальню. Именно так я узнал, когда она легла спать, и путь к возвращению домой был свободен.

Бессознательно мои ноги двигались сами по себе, привлеченные зовом сирены. Песня, которую она выкрикивала, отличалась от песен, которые она пела в клубе; это были меланхоличные мелодии, наполненные печалью, отражающие то, что она чувствовала.

Этот был оптимистичным, наполненным волнением, и это только усилило ревность, которая бурлила во мне с той минуты, как Райли намекнула, что София собирается в клуб в поисках компании других.

Черт возьми, я собирался позволить этому случиться.

Ее дверь была приоткрыта, и я заглянул в щель, обнаружив, что комната пуста. Ее мощный голос доносился из ванной, несмотря на закрытую дверь. Я медленно побрел в сторону ванной, не в силах удержаться от того, чтобы пойти дальше, и мой член дернулся при мысли, что она была там, обнаженная.

Остановившись у двери, я прижался к ней ухом, мой пульс участился, когда я попытался игнорировать каждую частичку себя, которая требовала, чтобы я открыл ее. Я сопротивлялся до тех пор, пока ее песня не оборвалась, за чем последовал вздох.

И ни единого вздоха от боли.

Отнюдь нет.

Искушение открыть дверь обрушилось на меня, как сокрушительный удар, и, прежде чем я успел дважды подумать, я поддался порыву и осторожно приоткрыл дверь, сказав себе, что быстро взгляну. Вот и все. Быстрый взгляд, а потом я бы убрался восвояси и оставил ее в душе.

Сквозь запотевшее зеркало мой взгляд упал на ее роскошное тело, и я в мгновение ока понял, что одного беглого взгляда недостаточно. Я мог бы смотреть на нее с этого момента до бесконечности, и этого все равно было бы недостаточно.

Кровь прилила к жилам, когда я позволил своему взгляду блуждать по ее телу, мой рот наполнился слюной от внезапной потребности впитать каждую каплю воды, скользящую по ее коже. Ее глаза были закрыты, она прикусила нижнюю губу, держа насадку для душа между ног, и моя ревность вспыхнула еще раз, на этот раз из-за гребаного неодушевленного предмета, который доставлял ей удовольствие.

Когда ее рука скользнула по упругому животу к соску, где она сжала возбужденный бутон, я почти потерял над собой контроль, чему не способствовал тихий стон удовольствия, который она издала.

Трахни меня.

Химическая война могла начаться у меня за спиной, и я все равно не смог бы отвести взгляд. Я переступил с ноги на ногу в попытке ослабить нарастающее давление в моем члене, но мое сердце замерло в груди, когда ее глаза распахнулись и остановились на мне.

Мне следовало уйти. Следовало извиниться за вторжение в ее личную жизнь и убраться к чертовой матери из дома.

Я не сделал ни того, ни другого.

Вместо этого я выдержал ее взгляд, ожидая ее следующего шага. Ее прекрасные голубые глаза горели желанием, а по щекам разлился легкий румянец.

Она не отвела взгляд, не назвала меня извращенцем и не потребовала, чтобы я ушел. Нет, она выдержала мой разгоряченный взгляд, когда прикусила нижнюю губу и снова начала двигать насадкой для душа, позволяя мощной струе биться о ее клитор.

Предварительная сперма вытекла из моего члена, увлажняя мои боксеры, и моя рука дернулась от потребности засунуть ее в штаны, схватить мой член и трахать мою руку, пока я наблюдал, как она кончает.

Рычание зародилось глубоко в моем горле, когда она застонала, ее умоляющие глаза были твердо устремлены на меня. Умоляя об освобождении? Умоляла меня взять верх и заставить ее кончить? О чем бы она ни просила, я отказывался признавать это.

Если бы я это сделал, пути назад не было бы.

— О, черт, — прошептала она, вытягивая свободную руку, чтобы опереться о стену.

Нуждаясь больше, чем когда-либо, в том, чтобы облегчить боль в моих яйцах, я обхватил свой член и сжал его сквозь штаны. Однако это не уменьшило давление; единственное, что могло бы помочь, — это погрузиться глубоко в ее влагалище и наполнить ее своей спермой.

При мысли о том, каково было бы почувствовать, как ее киска сжимается вокруг моего члена, вырвался непроизвольный стон, у основания позвоночника покалывало, когда мой член угрожал извергнуться.