Глаза Олив крепко зажмурены, она тихо плачет.

Мэрион приходится разжимать ее руки, обхватившие живот, чтобы поднять ее на ноги.

— Милая, тсс, все хорошо, — успокаивает она. Олив требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Она хлопает широко раскрытыми глазами и стирает слезы своими гладкими пальцами.

Она всхлипывает:

— Я ненавижу темноту.

— Теперь все позади, — утешает ее Мэрион, но в ее голосе звучит такая резкая нотка, что я задаюсь вопросом: верит ли она сама в то, что говорит? Нас впереди ждут еще двенадцать недель этого ада.

Мы все вздрагиваем от звука шагов в темноте. Королева Мор спустилась со своего кресла; она все еще закутана в меха, на голове тиара. Ни пятнышка грязи на ее туфлях — она безупречна, как всегда, а выражение лица подобно льду.

— Отличная работа, леди, — говорит она, приближаясь к нам. — Я обожаю игры.

Мы смотрим на нее, сбивчиво дыша.

— Поздравляю, леди Эмми. Вы выиграли приз: время с Брамом. Он весь ваш на ужин послезавтра вечером. Остальные увидят его завтра на регате «Гросвенор Кап». Экипажи в восемь утра. Приведите себя в порядок.

Она уходит, но оборачивается и добавляет, как будто вспомнив о чем-то неважном:

— И помните, давайте оставим наши маленькие игры между нами, хорошо?

Глава пятнадцатая

Мы ковыляем обратно к Каледонскому коттеджу: я и Мэрион поддерживаем Олив, которая пребывает в таком шоке, что едва может переставлять ноги. У Эмми подвернута лодыжка. Лицо Грир все еще в крови, а Фейт осторожно ощупывает ушиб на голове там, где мы столкнулись.

В коттедже темно и тихо, когда мы возвращаемся: ванны для нас не набраны, и никакой прислуги, готовой помочь нам привести себя в порядок.

На каждой из наших подушек лежит маленький свиток пергамента. Мы с Фейт разворачиваем свои одновременно. На моем написано черными чернилами число 3.

Фейт молча поворачивает свой листок ко мне, ее брови сдвинуты в недоумении. На ее бумаге — число 2.

Я иду за ней в коридор, где находим Мэрион, которая держит свой лист, украшенный цифрой 4.

— Есть идеи, что это значит? — спрашивает она.

Из своей комнаты выходят Грир и Эмми. На бумаге Грир стоит 5, а у Эмми — 1.

Последней в коридор выходит Олив, плотно закутанная в одеяло. Ее глаза все еще красные, лицо осунулось, но, по крайней мере, плач прекратился.

— У меня 6. Это значит, что я проиграла, да?

И в этот момент все встает на свои места. Нас проранжировали.

Вернувшись в свою комнату, я бросаю свою цифру 3 в камин, затем выбираюсь из испорченной ночной сорочки и отправляю ее следом.

Я просыпаюсь от чьего-то крика.

Мои глаза распахиваются, и я в испуге падаю с кровати, обнаружив Лотти, которая стоит прямо надо мной и визжит так, будто только что стала свидетельницей убийства.

— Простите, мисс! — восклицает она, ее лицо белее мела. — Вы вся в крови.

Я смотрю через комнату туда, где Фейт сонно выбирается из постели. Выглядит она не намного лучше, чем я себя чувствую. Кожа под ее глазами потемнела, появились круги, похожие на синяки, а ночная сорочка разодрана на коленях, где она упала.

— Я лунатик, — говорю я. — Должно быть, споткнулась. — Я с трудом встаю на ноги.

Лотти протягивает руку и вытаскивает белое перо из моих спутанных волос.

— В пруд с гусями?

— Похоже на то.

Она поворачивается к Фейт:

— Вы тоже лунатик?

— Спроси у королевы, — отрезает Фейт.

Внизу, в столовой, для нас на серебряных подносах разложен завтрак из глазированных булочек и овсянки.

— Мы должны рассказать ему, — заявляет Мэрион. Олив неуютно ерзает на стуле. Мы все понимаем, что под «ним» она подразумевает Брама.

Я согласна с Мэрион, но и так нахожусь в шатком положении. Я не могу позволить себе стать мишенью.

— Тогда сделай это сама, — бормочет под нос Грир, глядя на свой большой палец. Должно быть, она думает о том же, о чем и я. Какова будет цена?

Фейт смотрит на нее в упор.

— Хорошо. Я сделаю это.

— А чего мы ждем? Что он сделает? Пойдет против своей матери? — спрашивает Олив.

— Да, — бросает Фейт. — Именно это он нам и должен. Если он не может защитить нас, какой от него прок?

— А как же клятва, которую мы дали? — возражает Олив.

— К черту клятву, — отрезает Фейт. Мы заканчиваем завтрак в молчании, а затем расходимся по комнатам, чтобы готовиться к очередному дню борьбы за сердце принца.

Я вся в синяках, но хуже всего приходится моим рукам. Они окровавлены и ободраны — последствия того падения. Лотти бережно перебинтовывает их тонкими повязками, чтобы они не выделялись под моими белыми перчатками до локтя. Она облачает меня в спортивное платье в сине-белую полоску, а к моим кудрям прикалывает маленькую лодочную шляпку.