У него ничего не вышло. Разговор был натянутым и неловким, и я не смогла вынести этого дольше нескольких минут, прежде чем снова вылезти в окно.

Когда я думала о жизни, запертой в доме с человеком, с которым я не могла даже поговорить, мне казалось, что я умираю.

В день Парада Пакта мои губы произнесли слова еще до того, как я осознала их смысл. Я умоляла королеву Мор позволить мне испытать что-то совершенно новое. Отупляющее однообразие моей жизни грозило раздавить меня.

Королева Мор рассмеялась. Она сказала, что даст мне то, чего я желаю, но я никогда не смогу рассказать об этом. Я не поняла, что это означает, что я не буду этого помнить. Она обманула меня. Если бы я была такой же умной, как Айви, я бы предвидела это.

Иные обязаны соблюдать букву закона, но не дух сделки. В этом для них часть веселья. Теперь я это знаю.

Королева определенно неплохо развлеклась за мой счет. Целых два года я несла бремя позора из-за плохой сделки, о которой даже не могла вспомнить. Я должна была стать главной надеждой моей семьи, нашим билетом прочь от стремительно приближающейся нищеты, но в конце концов я совершила те же самые ошибки, что и мои родители. Разве не так бывает всегда?

У меня было предчувствие, что мне не следует принимать ухаживания, что меня ждет нечто иное. И только этой зимой королева Мор наконец выполнила свою часть сделки.

Я проснулась посреди ночи со странным ощущением: будто вокруг моей грудной клетки обвязана лента, и кто-то на другом конце тянет за нее. Я последовала за этим чувством на улицу и дальше по улице. Мои ноги несли меня, словно во сне, прямо до Кенсингтонского парка. Там я нашла необычное дерево, мерцающее, как упавшая звезда. Я положила на него руки — и внезапно оказалась в другом месте.

Первое, что я заметила — там был день. Трава была мягче и немного другого оттенка зеленого, чем в Англии. У деревьев листья были в форме звезд, цветы пахли свежеиспеченным хлебом, а на холме возвышался замок. Он был не похож ни на что из того, что я видела дома: слишком высокий, слишком острый, построенный из чего-то вроде опала, переливающегося на солнце. Я бродила там некоторое время, пока меня не нашли дворцовые стражники. Я была настолько уставшей и голодной, что подумала, будто мне привиделись два ряда острых зубов во ртах их лошадей.

Они отвезли меня в замок, где я обнаружила разгар пиршества. Там были целые горы странной еды. Снаружи палило солнце, но внутри кто-то зачаровал потолок так, что он выглядел как чернильно-черный Млечный Путь.

Там были сотни Иных, кружащихся в платьях, которые струились, словно паучий шелк, играющих на украшенных драгоценностями скрипках, безудержно целующихся прямо у стен бального зала.

Я чуть не рухнула на мраморный пол от благодарности. В тот момент я поняла, что королева наконец выполнила свою часть сделки. Впервые с самого детства я была по-настоящему взволнована. Я пожалела, что Айви не было со мной. Это было всё, о чем мы когда-либо мечтали.

И там, в самом центре этого торжества, был Брам.

Он сидел на великолепном золотом троне на возвышении, наблюдая за всей вечеринкой. Его черный дублет был наполовину расстегнут и расшит звездами, точь-в-точь как на потолке. Корона его была сделана из витого серебра, напоминая ветви дерева, и сочеталась с единственной серьгой, спускавшейся до самого плеча. Он сидел, закинув ногу на ногу, подперев голову рукой, словно ему было скучно. Я помню, как подумала: «Как можно скучать при всем этом?»

Толпа расступилась, когда стражники привели меня к нему.

Он улыбнулся так, как умеет только Брам — той улыбкой, которая озаряет всё его лицо, и сказал:

— Пожалуйста, не бойся. Тебе здесь очень рады.

Мне следовало бы сказать ему, что я хочу домой — это было бы разумно, — но я хотела остаться. Я танцевала на пиру до тех пор, пока мои ноги не начали кровоточить, делая мраморный пол скользким. Стоило мне протянуть руку, как мой бокал наполнялся. Когда я уставала танцевать, я валилась на банкетный стол, и передо мной появлялась тарелка, полная цукатов и сладостей, которые я даже не могла описать. Это было лучше всего, на что я осмеливалась надеяться. Я ни разу не вспомнила о доме.

Брам приготовил для меня в замке комнату, украшенную в моих любимых тонах. Его слуги принесли мне приданое из платьев придворного фасона и вплетали цветы в мои волосы.

Прошло несколько недель, прежде чем на меня навалилась меланхолия. Всё началось со снов о сестре. Чем дольше я оставалась в Ином мире, тем туманнее казалась моя жизнь в Лондоне, будто она случилась с кем-то другим. Я должна была узнать Брама, я должна была скорбеть по своей семье, но каждый раз, когда воспоминания казались близкими, они снова ускользали, просачиваясь сквозь пальцы.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем чаще Брам замечал мою неясную, необъяснимую печаль. Поначалу это случалось во время простых дневных занятий. Мы катались верхом по дворцовым землям и собирали фрукты в садах.