— Почему здесь жёлтые тюльпаны? — потребовал он.

Тьма его ауры была почти удушающей, но когда она исчезла, вместе с ней исчезли и цветы.

— Скотт?!

— Я не знаю, — солгала я.

Грей вылетел из комнаты, бормоча что-то о том, что пойдёт к Хантеру, а я опустилась обратно на кровать, слишком напуганная, чтобы снова заснуть.

Жёлтые тюльпаны, блядь, сведут меня в могилу.

Жёлтые тюльпаны, блядь, сведут меня в могилу.

Я направился на встречу с Хантером, надеясь обсудить возникшую проблему. Впервые мне понадобился мой старший брат из-за его статуса и титула.

— И ты ещё удивляешься, почему я отказалась заводить с тобой детей, — крикнула Ларкин.

— Тогда не жалуйся, если я заведу их с кем-нибудь другим, — огрызнулся Хантер.

— Проблемы в раю? — вмешался я с ухмылкой, не сумев сдержаться.

Они оба повернулись ко мне, и я был благодарен, что Ларкин не отвечает за смерть, потому что тогда я бы переставал существовать снова и снова. К моему раздражению, она исчезла в серебристом сиянии, и я снова повернулся к старшему брату, откладывая нашу схватку на другой день.

— Чего ты хочешь, Грейсон? — спросил Хантер.

— Поговорить.

— О чём?

— Об Арчере.

— И что теперь?

— Он… — начал я. Как мне вообще это сформулировать? — Он создаёт проблемы.

— Каким образом? Он ведь появится только завтра.

— Жёлтые тюльпаны повсюду у Скотта.

Хантер приподнял бровь.

— Зачем ему оставлять метку у неё? Между ними что-то произошло?

Только бы нет, — подумал я, чувствуя, как ревность разворачивается глубоко внизу живота.

Я бы позаботился о том, чтобы Арчер больше не существовал, если бы он хотя бы попытался. Но, учитывая, что Квентин не подпускает меня к ней, сомневаюсь, что она подпустит близко и Арчера.

— Насколько мне известно, нет, — холодно ответил я.

— Хм, он не настолько глуп, — согласился Хантер. — Он знает, что за это полагается смертная казнь.

Если ты достаточно глуп, чтобы попасться.

— Это её раздражает, — сказал я.

— И что? — рявкнул он. — Пусть раздражает её, Грейсон. Она Смертная. Неужели ты не в состоянии потерпеть её нытьё? У меня есть дела поважнее.

Вот и вся суть — мой старший брат и наш правитель под слоями фальшивой любезности навсегда оставался эгоистичным ублюдком.

Он не оставил мне выбора. Мне придётся самому найти способ разобраться с Арчером.

Это был мрачный понедельник, когда я вошёл в институт. Моё присутствие не требовалось в лаборатории вместе с Квентином. Вместо этого я направлялся к Шарлотте. Будто я и без того видел её недостаточно. Она сопровождала большинство моих шагов и в целом ужасно выматывала своим присутствием. Тайлеру стоило бы вручить медаль уже за то, что он вообще подумывает связать с ней свою жизнь.

— Грей, что-то случилось? — спросила она.

Шарлотта была не самым плохим Смертным, насколько это вообще возможно. Она еженедельно посещала храм и молилась. Эти молитвы никогда не были обращены ко мне — они были направлены к моим братьям и Слоан. Защита, любовь, дети — всё, чем Шарлотта хотела наполнить свою жизнь.

— Нет. С чего ты взяла? — коротко ответил я.

— В последние несколько недель ты кажешься нестабильным.

Нестабильным — это ещё мягко сказано. Я постоянно был либо в ярости, либо в боли и не мог понять почему.

Когда люди молились мне, я исполнял их просьбы с большей настойчивостью, чем обычно, и ждал, когда Хантер вызовет меня на разговор из-за этого, но, похоже, его семейные проблемы сейчас занимали центральное место, позволяя мне безнаказанно сходить с рук мои проступки.

В ответ я лишь пожал плечами.

— Знаешь, — вздохнула Шарлотта, — ты можешь поговорить со мной, если тебе что-то нужно.

Я несколько мгновений смотрел на неё и задавался вопросом, что бы она сказала или какой совет дала бы, если бы я признался, что трахал её подругу много раз, что она на самом деле полубогиня и что, если хоть что-то из этого всплывёт наружу, мы оба будем мертвы.

— Обойдусь, если ты не против.

— Иногда я не понимаю, как Квентин тебя терпит.

Я фыркнул.

— И Тайлер тоже. Ты можешь быть невыносимым, Грейсон.

Куда больше мне хотелось поговорить с Квентином. В этом и заключалась странность. Я жаждал её не только физически. Мне не хватало возможности узнавать, как прошёл её день. Я хотел лежать с ней в постели и слушать, как она жалуется на эксперимент, который не удался, пока в конце концов не сдастся сну. Между нами росла пропасть, и это ощущалось слишком остро.

И частично это была моя вина. Избегать её казалось единственным логичным решением, но без неё я чувствовал пустоту. Никто не бросал мне вызов так, как она. Никто не развлекал меня своими выходками так, как могла Квентин.