— Вопрос в другом, — сказал Грейсон, с интересом глядя на меня сверху вниз. — Хочешь ли ты от него большего, чем дружбы?

Мне было крайне некомфортно обсуждать это с Грейсоном, тем более, когда Мэтью спал дальше по коридору.

— Это не твоё дело, — повторила я сквозь стиснутые зубы.

— Потому что, по-моему, ты не смотришь на него так.

— Грейсон, — предупредила я.

— Ты не думаешь о нём так, как думала обо мне, — продолжил он, самодовольно глядя на меня. — Он не пробуждает в тебе того же желания, верно?

Ухмылка, появившаяся на его лице, заставила меня сжать руки в кулаки. От него невозможно было скрыться, когда он знал. Он слышал каждую мысль, пока моё тело предавало меня и реагировало на него.

— Ты не можешь не думать обо мне самым первобытным образом, — произнёс он тихим, опасным голосом.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего! — взорвалась я, отказываясь поддаваться его идиотским играм. — Ты понимаешь? Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был последним существом на земле!

С этими словами я захлопнула дверь с такой силой, что несколько листов бумаги вспорхнули на пол моей комнаты. По другую сторону двери громко усмехнулся Грейсон, и я издала раздражённый крик.

Какое же это было бы блаженство — снова иметь дом только для себя.

Если бы избегание Грейсона было олимпийским видом спорта, я бы прошла отбор и забрала каждую возможную золотую медаль.

Раздражало то, как легко он действовал мне на нервы. Я ненавидела, насколько хорошо он знал секреты, которые я хотела похоронить поглубже, и беспокоилась о том, что ещё он способен узнать о моей жизни без моего согласия.

Моя стратегия избегания до сих пор работала: я уходила из дома рано и возвращалась с работы поздно. Единственное настоящее взаимодействие между нами происходило в рамках исследований и когда нужно было разобраться с наручником на его запястье. Всё остальное я оставила на Мэтта. Мужчины не разрушили дом, и у Мэтта не появилось новых синяков, так что я предполагала, что дела идут не так уж плохо.

Нам удалось продержаться целых две недели в новом режиме, и я размышляла, как долго мы ещё сможем поддерживать его без происшествий. Всё казалось слишком тихим. Слишком лёгким.

— Простите, вы доктор Скотт?

Когда я подняла взгляд от ПЦР-планшета на лабораторном столе, передо мной стояла красивая женщина. У неё было доброе лицо, обрамлённое длинными русовато-каштановыми волосами, и она была на последних месяцах беременности.

— Да, — ответила я. — Это я.

Насколько мне было известно, сегодня ни одно Божество не должно было появиться в центре, что позволяло персоналу спокойно продолжать эксперименты и анализ без отвлекающих факторов. Но ещё более странным было то, что меня разыскивала Богиня, с которой у меня не было никакой связи.

— Я Слоан, — улыбнулась она. — Гарет сказал, что говорил с вами о проведении некоторых наблюдений.

Дверь лаборатории открылась, пока я осмысливала её слова, и внутрь вошёл Эрик с улыбкой на лице — настолько широкой, будто она могла разорвать его пополам. Он остановился прямо за спиной женщины.

— Рад снова видеть тебя, Квентин, — поприветствовал он меня так, словно мы были старыми друзьями.

Мне хотелось бы ответить тем же, но, учитывая нашу первую встречу, я не могла избавиться от настороженности по отношению к нему. Эрик всколыхнул во мне слишком много воспоминаний и чувств, которые я изо всех сил старалась подавить. Это омрачало ту лёгкость, которой он обладал.

— Привет, — пробормотала я и снова повернулась к Слоан. — Простите, какие именно наблюдения ему нужны?

Говоря это, я достала телефон и открыла почту. Письмо от Гарета пришло мне в ящик раньше, но я отложила его, решив, что оно может подождать до перерыва. Однако перерыв пришёл и прошёл, а я так и не вышла из лаборатории, и письмо осталось непрочитанным. Административная работа никогда меня не вдохновляла. Я жаждала быть в лаборатории, занимаясь своим делом.

Прищурившись, я сняла очки с макушки и быстро пробежалась глазами по письму.

— Его интересует ваша беременность, — пробормотала я, чувствуя неловкость.

Большинство аспектов проекта были заранее определены, но мы постепенно понимали, насколько непредсказуемой оказалась вся эта ситуация. Беременность в планах не значилась. Ни разу не была прописана ни в одном документе.

— Он сказал, что вы лучшая из всех, кто у него есть, — доброжелательно произнесла Слоан. Я заставила себя не закатить глаза. — И что я могу доверить вам свой животик, потому что у вас уже был подобный опыт.

Слоан защитным жестом положила руку на округлившийся живот, а Эрик обнял её за плечи.

— Мы можем доверять вам быть осторожной, не так ли, Квентин? — сказал он мне.

— Конечно, — ответила я.

В последние несколько лет я работала с беременностями в лаборатории, так что это не было для меня неизведанной территорией. Неизведанной была беременность Богини.