К несчастью, был самый разгар дня, и «Мёрфис» ещё не открылся, поэтому я заглянул к Игнасио, который находился вместе с Хантером и Ларкин.

— Светский визит? — сказал Хантер, когда я появился в саду. — Чем обязаны такому удовольствию?

— Я не к тебе пришёл, — ответил я, и отвращение прозвучало в каждом моём слове.

Игнасио поднял на меня взгляд со своего места — выглядел он куда менее жизнерадостным, чем обычно, — и я быстро понял, что вломился на встречу, которую он уже давно пытался организовать. Встречу, которую я отчаянно хотел, чтобы он наконец провёл, чтобы мы оба могли вернуться к своим делам и своим жизням.

— Присоединяйся. Рад видеть, что ты прислушался к моему предупреждению и держишь себя подальше от неприятностей, — сказал Хантер, когда Ларкин подошла к нему сбоку.

— О, я бы в этом не была так уверена, — рассмеялась она. — Твоя маленькая учёная всё ещё злится на тебя?

— Ты ничего не знаешь, Ларкин, — прошипел я в ответ.

— Вот что я слышала, — радостно продолжила Ларкин. — Джулия рассказывала мне, что она сказала, будто не имеет ни малейшего желания с тобой взаимодействовать. Сильные слова даже для человека с пошатнувшейся верой. — Она рассмеялась. — Неудивительно. Половина из нас тоже не имеет ни малейшего желания с тобой взаимодействовать.

— Ларкин, — простонал Иг, проводя рукой по лицу.

Хантер бросил на жену неодобрительный взгляд.

— Что? — спросила она, широко распахнув глаза в притворной невинности. — Это правда. Уэйверли и Ария и близко к нему не подходят. Малакай и Флинн тоже не особо горят желанием.

Младшие божества из элиты всегда держались от меня на расстоянии. Им не нравилась моя работа, но будто у меня был выбор, и я отказывался оправдываться перед Уэйверли, Богиней покоя. Да кому, блядь, вообще молятся ради хорошего ночного сна?

— Пошла ты, — выплюнул я. — Приятной вам встречи, Иг.

— Куда ты идёшь? — спросил он, заметно запаниковав. Он уже терял ту смелость, которая была ему нужна, чтобы подать им свою просьбу.

— К Эрику.

— Его нет дома, — сказала Ларкин с откровенным злорадством.

— Где он?

— В исследовательском институте со Слоан, — ответил Игнасио.

— Зачем? — резко спросил я, и тяжёлый свинцовый ком осел у меня в животе.

— Гарет спросил, не будет ли Слоан против, если они изучат её беременность, — пояснил Хантер.

— Что? — переспросил я, пытаясь осмыслить безумие, которое, похоже, охватило их всех.

— Вообще-то, если я не ошибаюсь, работать будет именно твой куратор, — сказала Ларкин с ухмылкой.

— Вы что, идиоты?! — заорал я.

И без того было достаточно плохо, что они согласились превратить Слоан и её ещё не родившегося ребёнка в эксперимент, но отдать их в руки Скотт? Скотт, которая презирала меня. Скотт, которая, скорее всего, сделает всё, чтобы причинить мне такую же боль, какую я причинил ей.

— Грей, успокойся, — сказал Хантер. — Они сами согласились.

Я не слушал. Вместо этого чёрная тьма моей ауры сомкнулась вокруг меня, и их крики растворились вдали.

— Грей! — крикнул Хантер.

— Отпусти его, Хантер, — сказала Ларкин.

Когда я втянул свою ауру обратно, я появился в небольшой комнате лаборатории, заставив Скотт вздрогнуть от неожиданности.

Я повернулся к брату и невестке.

— Вы что, с ума сошли?! — спросил я.

— Здравствуй, Грейсон, — спокойно сказала Слоан со своего места на кровати, болтая короткими ногами. Она выглядела так, будто ожидала моего появления.

— Как вы думаете, что вы делаете? — потребовал я у неё ответа, прежде чем повернуться к Эрику. — И ты! Ты позволяешь этому происходить?

— Самый надёжный учёный, Грей, — уверенно сказал Эрик. — Чего именно нам следует бояться?

— Ты правда веришь в тот бред, который нёс Гарет? — Моё неверие было очевидно. — Чего тут бояться? Всего!

— Но это ведь не совсем твоё решение, верно, Грейсон? — прямо сказала Скотт, вмешиваясь в разговор.

Она перелистывала записи у себя в руках, когда я резко развернулся к ней. Она подняла взгляд, избегая смотреть мне в глаза, а мне нужен был этот контакт. Я хотел напомнить ей, с кем она разговаривает. Поставить её на колени и выбросить к чёрту свой тщательно выстроенный план, потому что это уже была не игра. Это была моя семья, и я никому не позволял вмешиваться в их жизнь ради каких-то дурацких публикаций.

— Ты понимаешь, с чем ты здесь работаешь? — спросил я её.

— Дай-ка подумать, — раздражающе протянула она. — Нет. Понятия не имею. Я ведь всю жизнь училась только для того, чтобы стоять здесь и быть совершенно некомпетентной.

В большинстве случаев мне было всё равно, но самое мягкое место в моём сердце принадлежало моей племяннице и трём племянникам. Я бы потерял всё, что у меня есть, отказался бы от всего, кем являюсь, ради них, и тот факт, что Слоан и Эрик считали хорошей идеей впустить смертных в эту часть своей жизни, казался мне безумием.