Это было достаточно правдоподобно. Я не могла позволить ему приводить кого попало в мой дом. Я ничего о них не знала, а жила одна. Это прямой путь к неприятностям, и, если Кэссиди узнает, я потом не услышу конца упрёкам.

— Думаю, дело не только в этом. — Грей медленно двинулся ко мне размеренными шагами.

Поставив бокал на стол, я поспешно отошла от него, обогнула дом снаружи, прошла через боковую калитку и оказалась у входной двери. Он следовал за мной бесшумными шагами.

— Наоми — Смертная, — сообщил он, словно я этого не знала. — Тебя это задевает, не так ли?

— С какого чёрта меня это должно задевать? — я выдавила смешок.

— Потому что я сказал тебе, что никогда не прикоснусь к тебе. Что никогда не захочу грязную Смертную.

Кровь прилила к моим щекам. Я ненавидела, когда это происходило. Ненавидела чувствовать себя недостаточной. Незначительной. Ничтожной. Мой разум зациклился на словах. Глупая. Ничтожная. Бессмысленная. Они рикошетили в моём черепе, пока мне не захотелось выцарапать их оттуда.

Двадцать семь лет я вкладывала все силы в каждую сферу своей жизни, чтобы доказать себе и всем вокруг, что я не хуже — а может, и лучше — обычных людей. Потребность стать кем-то большим, чем брошенный, злой ребёнок. Грейсон медленно разрушал всю мою работу несколькими простыми фразами, и я ненавидела его за это. Ненавидела за то, что позволяла ему иметь на меня такое влияние.

— А я сказала тебе, что не прикоснусь к тебе, даже если ты будешь последним существом на земле, — огрызнулась я в ответ, гордость прорвалась наружу.

— У тебя такой независимый дух, Скотт, — сказал Грейсон с зловещей улыбкой. — Но есть маленькая часть тебя, которая хочет подчиниться мне. Крошечный осколок, который покорился бы, дай я тебе шанс. И я намерен его найти.

Я открыла рот, чтобы ответить, но мне не дали такой возможности. Грейсон сократил расстояние между нами. Каждый раз, когда он делал это, я замечала, как он осторожен — как старается не касаться меня. Грейсон всегда остерегался близости без контакта, но на этот раз это было не его целью.

На этот раз его ладонь обхватила моё лицо, и его губы обрушились на мои.

До него я уже переживала прикосновение кожа к коже с двумя Божествами, но контакт с Грейсоном оказался сильнее, чем оба вместе взятые. Это была ярость и гнев такого глубокого оттенка красного, что он казался почти чёрным.

Множество воспоминаний вспыхнули в моём сознании. Наказания за проступки, которые совершала Кэссиди. Мальчишки, говорившие мне, что я не могу делать то, что делают они. Ссоры с друзьями. Похороны моих родителей. Как Итан уходил от меня.

Пока эти образы вспыхивали и гасли, мой желудок скручивало. Слишком много злости бурлило внутри, вызывая тошноту. Это было чувство, к которому я привыкла до своего усыновления. Это был тот самый раскалённый добела пульс, который папа учил меня контролировать. Зверь больше не сидел в клетке.

Он выл, вырвавшись на свободу впервые за многие годы.

Когда всё это исчезло, слабость разлилась по моим конечностям, а в голове закружилось. Я ухватилась за Грейсона, когда его руки сомкнулись вокруг меня, прижимая к себе и удерживая на ногах. Я ответила на его поцелуй лишь затем, чтобы похоронить тот чистый хаос, который он вытащил на поверхность.

Вскоре его сменил глубокий жар, когда язык Грейсона проник в мой рот, и я не сопротивлялась. У меня не осталось сил оттолкнуть его. Моё тело откликалось всеми способами, о которых оно умоляло с того самого момента, как я впервые увидела его. Словно наконец получило разрешение впитать каждую частицу Божества самыми интимными способами. Все мои нервы горели от этого объятия, и в конце концов я отстранилась, потому что мне нужно было вдохнуть.

— Вот оно, — сказал Грейсон, всё ещё удерживая меня и говоря тихо.

Он посмотрел вниз с самодовольным, удовлетворённым выражением лица, и это мгновенно привело меня в чувство. Всего пять минут назад Грейсон лежал в постели, соблазняя другую женщину, а теперь стоял здесь, целуя меня, чтобы доказать свою правоту.

И я позволила ему это.

— Держись, блядь, подальше от меня, — сказала я, отталкивая его.

— Ну же, Скотт. Мы оба прекрасно знаем, что это не то, чего ты хочешь. — Он жестоко рассмеялся. — И, боже мой, сколько всего бурлит внутри тебя. Как тебе удавалось держать всё это под контролем?

— Это не твоё дело.

— Даже Хантер за эти годы терял контроль над своим гневом.

Я стиснула зубы, чувствуя себя полностью осквернённой. Я не доверяла людям. Моя жизнь была закрытой книгой, и я сама решала, кого в неё впускать. Информацию я выдавала скупо. И всё же эти Божества, эти существа, которые всегда забывали обо мне, считали своим правом рыться в мыслях и воспоминаниях, из которых складывались разные грани моей личности.

— И кто был тот мужчина? — с любопытством спросил Грейсон, наклоняя голову набок. — В последний раз, когда ты по-настоящему потеряла контроль. Кем он был для тебя?

— Это не твоё дело! — закричала я.