Может быть, всё окажется так просто — окунуть её в бассейн и вернуть на землю. Подарок на ходу.

— Грей?

Софи вырвала меня из мыслей.

— Береги её, пока она у тебя есть. И не обращай внимания на Кэссиди. После Итана, думаю, он винит себя за то, что не сумел как следует о ней позаботиться и не настоял на своём сильнее. Он считает, что должен был предостеречь её от него или вмешаться больше, чтобы уберечь её от сердечной боли.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я всегда буду заботиться о ней, Софи. Я люблю её.

Слова сорвались с моих губ без всякого контроля, и на лице Софи растянулась широкая улыбка.

Я любил её. Это была правда. Я любил Квентин Скотт.

Недели внутреннего дисбаланса, попыток разобраться в странном чувстве в моём сердце свелись к одному простому факту. Я любил её сильнее, чем когда-либо любил что-либо в своей жизни. Никакая власть, никакое разрушение, которое я мог бы обрушить своими руками, не могли сравниться с тем, что она заставляла меня чувствовать.

Эрик устроит, блядь, настоящий праздник, когда узнает.

— Ты ей сказал? — спросила Софи.

— Нет.

— Тебе стоит.

Я пожал плечами и допил остатки кофе. Мне не хотелось это обсуждать. Я уже слышал, как Квентин произносила эти слова, когда она была почти во сне. Признаться ей, не зная глубины её чувств, было риском, на который я не был уверен, что хочу идти.

— Я подумаю об этом.

К тому времени, как брат и сестра вернулись домой, было уже поздно, и я помогал Софи на кухне, пока она готовила ужин. Она уговорила меня надеть фартук с надписью «горячая штучка готовит», и я делал всё, о чём она просила.

Я заметил Квентин, стоящую в дверях и наблюдающую за нами с каким-то странным выражением на лице. Я протянул к ней руку, и она подошла, прижавшись ко мне всем телом.

— Ты могла бы сказать мне, — прошептал я.

— Знаю. Просто не знала как.

— Квен, я всегда буду рядом с тобой.

— Я знаю, что будешь, — сказала она, потянувшись вверх, чтобы поцеловать меня. — Горячая штучка.

— Хочешь поговорить об этом?

Позже вечером мы лежали в постели. Я уступил ей левую сторону, и она прижалась ко мне. Мои пальцы медленно скользнули под её футболку и коснулись кожи её бедра и бока, заставив её покрыться мурашками.

— Я не уверена, что сказать.

— Расскажи мне о них.

Она глубоко вдохнула и какое-то время собиралась с мыслями, прежде чем открыться.

— Когда они впервые удочерили меня, мне было так страшно. Мне было всего десять, мы уже встречались и разговаривали, но это было совсем другое. Я думала, что, может быть, они совершили ошибку. Первые несколько ночей после удочерения я не могла спать, потому что страх был таким настоящим. Я рыдала до изнеможения, потому что думала, что они могут вернуть меня обратно.

— Они делали для нас всё, что могли. Ради нас. Папа был простым и спокойным. Он — это старые пластинки и ленивые воскресные бранчи. Он считал, что сможет стать садовником, но у него погибало всё, к чему он прикасался, если дело касалось растений. Я любила обоих своих родителей, но большую часть свободного времени проводила с папой, учась у него разным вещам. Его интересовали исследования, и именно он познакомил меня с этой стороной жизни.

— А твоя мама? — спросил я.

— Она была потрясающей. Не думаю, что знаю кого-то, кто мог бы организовать свою жизнь так, как она. Мама много работала, но всегда была рядом со мной и Кэссом. Сказки на ночь и помощь с домашними заданиями. Она определённо была той, кто следил за правилами.

Квентин тихо рассмеялась, и этот смех выбил моё сердце из ровного ритма; я наблюдал, как её лицо светлеет.

— Мама хотела, чтобы правила существовали, а папа всегда учил

нас, как их обходить.

Её пальцы снова и снова выводили цифры у меня на груди. Один. Четыре. Три.

Я притянул её ближе.

— Ты… — начал я и тут же передумал.

— Что такое?

— Ты когда-нибудь задумывалась о своих биологических родителях?

Она прикусила нижнюю губу, затем пожала плечами.

— Я искала.

— Искала?

Мой голос прозвучал чуть громче, и она нахмурилась.

— Да.

— И что ты узнала?

— Немного. Такое чувство, будто их вообще не существует. Я была настолько нежеланной, что они позаботились о том, чтобы у меня не было ни единого способа выйти на их след.

Я переместился, притянув её так, что она оседлала мои бёдра и посмотрела на меня сверху. В комнате было темно, но мы уже давно не спали.

Квен провела руками по моим волосам и мягко поцеловала меня. Было непросто удерживать руки при себе. Физическое прикосновение — вот чего я жаждал всякий раз, когда она была рядом.

— Послушай меня, — сказал я. — Ты не была нежеланной.

Она выпрямилась и закатила глаза.

— Всё нормально, Грей. Я давно с этим смирилась.

— Квентин —