Я поспешно переключила внимание на лекцию Уиспвуд.

— Когда две души делят один сосуд, — вещала профессор, — границы между личностями неизбежно начинают размываться. Носитель с каждым днём рискует полностью утратить собственное «я», растворившись в чужом сознании. Именно поэтому данная магия признана запретной и на практике не применяется. На то есть веские причины.

Внутри всё ухнуло вниз. Оптимизма в её прогнозах не было ни на грош.

Уиспвуд сделала паузу, будто взвешивая, стоит ли озвучивать следующий факт:

— Впрочем, история помнит периоды, когда к этим ритуалам прибегали вовсю. Об этом не принято распространяться в приличном обществе, но в древности некоторые Высшие вампиры использовали слияние душ для нетрадиционного продления собственного бессмертия. Когда их родные тела изнашивались или гибли, обезумевшие от страха смерти аристократы совершали обряд привязки со смертным донором из числа рождённых мором. Смертный добровольно принимал душу вампира в свой контур, позволяя Высшему жить через своё тело. Такой своеобразный способ обмануть костлявую.

По аудитории прокатился шквал шёпота. Я огляделась — группа Флоренс состояла исключительно из первокурсников-блайтборнов, и тема их знатно взбудоражила. У меня внутри всё скрутило от слов Уиспвуд. Я так сильно сжала перо, что оно едва не треснуло в пальцах.

— Но далеко не всегда этот процесс был добровольным, — припечатала профессор. — Хроники помнят случаи, когда этот ритуал насильно проворачивали против всадников на драконах.

Сердце забилось где-то в районе темени. Я замерла, ожидая, что Уиспвуд сейчас укажет на меня пальцем, но женщина была глубоко погружена в свои теоретические выкладки. Если она и вспомнила, что перед ней сидит единственная выжившая всадница, то виду не подала. Или сочла это неважным.

Студенты вокруг зашумели с новой силой.

— Да, именно против всадников, — подтвердила она, кивая своим мыслям. — Вдумайтесь в логику Высших Домов тех лет. Привязывая свою душу к разуму наездника, вампир надеялся получить абсолютный, прямой контроль над его драконом. Напрямую подчинить себе ящера чистокровный вампир не мог в принципе. А так — родословная всадника и его ментальный канал со зверем оставались в целости, но у руля этого биологического оружия вставало сознание вампира. По крайней мере, они на это искренне рассчитывали.

Ледяная дрожь прошила моё тело от макушки до пяток. То, что она описывала с таким академическим спокойствием, было самым настоящим, изощрённым убийством. Читая между строк, было очевидно: душа вампира просто медленно и под ноль вытесняла, стирала личность несчастного хозяина сосуда.

— Но технология была далека от совершенства, — продолжала Уиспвуд. — Если на момент ритуала всадник не обладал стопроцентными, идеальными узами со своим драконом, да ещё и не являлся доминирующей стороной в этом сложнейшем ментальном контуре — система с грохотом рушилась. Смертный погибал в конвульсиях. И что самое интересное — дракон в большинстве случаев отправлялся на тот свет вслед за ним. Это была смертельно опасная авантюра, на которую решались единицы среди аристократии. Но для некоторых жажда абсолютной власти перевешивала любые риски.

Риск получить в личное пользование боевого дракона, сохранив при этом все бонусы высшей вампирской крови. Мозг буквально взрывался от обилия версий. Я так и не раскопала способ, как безболезненно извлечь Оркадес, но только что узнала кое-что в сотни раз более жуткое. Чем дольше душа моей матери маринуется в моём теле, тем выше риск, что я однажды проснусь и обнаружу, что от Медры Пендрагон не осталось ровным счётом ничего. Она меня просто сотрёт.

Профессор Уиспвуд попыталась технично вернуть лекцию в безопасное русло проводников энергии, но заткнуть меня уже было невозможно. Моя рука сама взлетела вверх, а разум требовал ответов:

— А у самого всадника был способ дать сдачи?! Выжечь или принудительно изгнать из себя душу этого Высокородного захватчика? Вы же сами сказали, что смертные на этот союз не подписывались!

Аудитория мгновенно ахнула, по рядам прокатился шокированный шёпот. Флоренс испуганно уставилась на меня круглыми глазами, беззвучно умоляя заткнуться. Но если профессор Уиспвуд и усмотрела в моём вопросе признаки государственной измены, лицом она этого не показала. Лишь задумчиво наклонила голову, и в её глазах вспыхнул чисто научный, азартный интерес.

Она подняла ладонь, призывая притихший класс к порядку: