Этот хтонический монстр балансировал на зыбкой грани между фантомом и материальной плотью. Вычленить его точные контуры не представлялось возможным — казалось, сама его суть была соткана из чего-то, напрочь попирающего законы человеческого восприятия.

В зияющих провалах глазниц змея зловеще полыхало бледное пламя, а морда… морда твари была абсолютно человеческой!

Кожа отливала темной бронзой, черты лица поражали своей мягкостью, а под правым ухом виднелась крошечная родинка. Это был не кто иной, как еще один Азик Эггерс!

Глава 916 Неудержимое сближение

Узрев затаившегося в непроглядных недрах черного тумана пернатого змея и разглядев на самой вершине его исполинского, подобного горе туловища человеческое лицо, Азик на долю секунды опешил. В следующее мгновение его висок конвульсивно дернулся: голову пронзила такая невыносимая агония, словно кто-то с первобытной жестокостью всадил ему в череп раскаленный клин, раскалывая разум надвое.

В пучине этой раздирающей боли перед его мысленным взором внезапно, одна за другой, начали вспыхивать рваные, хаотичные картины:

Лицо того самого пернатого змея, до мельчайших, пугающих деталей копирующее его собственное;

Погруженная в абсолютную, мертвую тишину пустошь, сплошь усеянная неисчислимыми легионами бледных трупов;

Парящие в небесах гротескные облака, целиком сотканные из громоздящихся друг на друга черепов самых разных рас;

Вырывающиеся прямо из-под земли угольно-черные, членистые щупальца, чьи концы венчали мутные, похожие на рыбьи бельма глаза;

И его собственное, призрачно-прозрачное духовное тело, которое некая непостижимая сила грубо, с хрустом вырывает из физической оболочки.

Вслед за этим калейдоскопом видений на него устремился тяжелый взгляд глаз, в которых едва теплилось, готовясь вот-вот угаснуть, бледное пламя. Сверху плавно спикировало белоснежное перо, перепачканное мерзкими, желтоватыми пятнами жира. Словно бритвенно-острый клинок, оно безжалостно рассекло призрачный дух Азика ровно пополам.

Одна из отсеченных половин тут же стремительно взмыла ввысь, бесследно растворившись в «облаке из черепов». Вторая же намертво слилась воедино с вынырнувшим прямо из пустоты диковинным золотым артефактом и, купаясь в очищающем жаре бледного огня, благополучно вернулась в родную плоть.

Эти воспоминания, подобно исполинскому молоту бога грома, раз за разом сокрушительно били по разуму Азика. Не в силах больше сносить эту разрывающую агонию, он судорожно обхватил голову руками. Колени предательски подогнулись, и мужчина мешком рухнул на каменные ступени.

Наконец-то к нему вернулась память обо всем без остатка. Теперь он кристально ясно понимал подлинную причину того, отчего был обречен на этот бесконечный, мучительный цикл смертей и воскрешений, вечной амнезии и запоздалых прозрений:

Его душа была ущербна!

И в этот же самый миг Азик окончательно осознал, с какой стати тот таящийся в глубинах черного тумана пернатый змей, чья подавляющая аура заполняла собой всё пространство, носил его собственное лицо:

Это и был он сам!

Это был другой «Азик Эггерс»!

Корни всей этой чертовщины уходили в ту самую, отчаянную и глубоко законспирированную авантюру, которую бог Смерти провернул на пороге своей гибели.

Раз в мире мистики существует понятие «сшивания душ», то закономерно найдется место и для их «расщепления». В тот роковой миг обезумевший, но всё еще всемогущий бог Смерти, судя по всему, безошибочно предвидел свой неминуемый конец. Наотрез отказываясь безропотно кануть в Лету, Он тайком расколол душу собственного отпрыска — «Консула Смерти» Баламской империи. Умыкнув одну половину, божество виртуозно заменило ее неким артефактом, намертво пришив эту фальшивку к оставшемуся духу Азика.

Одному богу известно, был ли то холодный, многоходовый расчет самой Смерти, или же слепая случайность, порожденная грандиозным проектом Спиритического культа. Так или иначе, но изъятая половина души Азика намертво слилась с главной мишенью культа — «Уникальностью» этого Пути, предназначенной для ковки искусственного божества. Этот сплав наделил артефакт зачатками первобытных инстинктов, заставив его целенаправленно и агрессивно брать на мушку всех мастеров высших эшелонов стези «Сборщика трупов», потерпевших фиаско при возвышении.

Оставшаяся же половина, пускай и залатанная диковинным суррогатом, всё равно не обрела подлинной целостности. Обреченный на участь «Неумирающего» четвертой Последовательности, этот осколок мог лишь бесконечно умирать и восставать из пепла. А под гнетом зашитого в плоть «золотого артефакта» и несмолкающего зова своей утраченной части, каждый раз, начиная жизнь с чистого листа, Азик неумолимо, день за днем выуживал из небытия осколки былых воспоминаний.