Клейн с улыбкой покачал головой:

— О нет, не стоит. Это не слишком подобает джентльмену.

— Вот когда мы наведем мосты с соседями, я устрою званый ужин в истинных традициях залива Деси. Вот тогда-то мы и подадим сладкий чай со льдом. Хе-хе, готов биться об заклад, их детишки будут просто в восторге.

Ричардсон, осознав, что неверно истолковал слова хозяина, слегка стушевался и торопливо пролепетал:

— Я обязательно запомню, сэр.

Путь от особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд до собора Святого Самуила на Песфилл-стрит занимал от силы минут двадцать неспешным шагом. Не требуй его статус поддержания солидного фасада и не будь карета с кучером уже наняты, Клейн с превеликим удовольствием прогулялся бы пешком, дабы растрясти плотный завтрак и размять кости.

Вскоре экипаж затормозил у самой кромки соборной площади. Опираясь на инкрустированную золотом трость, Клейн спустился на брусчатку и на пару минут застыл на месте, с легкой меланхолией созерцая кружащихся в небе белоснежных голубей.

Переступив порог храма и оказавшись в главном молитвенном зале, юноша передал шляпу и трость Ричардсону. Выбрав пустующее место поближе к центральному проходу, он опустился на скамью, низко склонил голову, сцепил пальцы в замок и погрузился в глубокую, благоговейную молитву.

Камердинер устроился чуть позади и сбоку. Аккуратно пристроив хозяйские вещи, он бросил робкий взгляд на Священную эмблему тьмы над алтарем и тоже послушно смежил веки.

В этой умиротворяющей, дышащей первозданным покоем атмосфере Клейн физически ощутил, как его духовность начинает едва заметно, мягко рассеиваться в пространстве. Впрочем, этот феномен ничуть его не удивил: каждый прихожанин, возносящий здесь мольбы, неосознанно отдавал толику своей энергии. Капля за каплей, эти пропитанные искренней верой крохи духовности сливались в единый, монолитный поток, питая монументальные печати Врат Чаниса глубоко под землей.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как его духовная интуиция резанула легким, едва уловимым звоночком. Клейн незаметно приоткрыл глаза, бросив вороватый взгляд куда-то по диагонали вперед.

Там застыл старец, облаченный в глухую черную сутану священнослужителя. Его редкие волосы отливали морозной сединой, а кожа на лице была настолько бледной, что он походил на восставшего из могилы мертвеца.

Даже издали от него так и разило леденящей, пробирающей до костей стужей. Его абсолютно бесстрастная, деревянная физиономия каким-то мистическим, пугающим образом сливалась с царящим в молитвенном зале густым полумраком.

«Внутренний Страж…» — Клейну хватило лишь мимолетного, скользящего взора, чтобы безошибочно вынести вердикт. Юноша тут же вновь смежил веки, продолжив мнимую молитву, однако в его памяти уже намертво отпечатались приметы незнакомца:

Массивный нос, тусклые серо-голубые глаза, дряблая, обвисшая кожа и гладко выбритое лицо без малейшего намека на усы или бороду.

Старец в черном одеянии тем временем тоже опустился на скамью, с головой уйдя в истовые мольбы Богине. Во всем исполинском зале лишь сквозь несколько узких отверстий под самыми сводами передней стены пробивались лучи кристально чистого света. Уподобляясь мерцающим в ночи звездам, они смягчали окружающий мрак, наполняя его торжественной, неземной святостью.

Секунды неумолимо складывались в минуты, и вскоре интуиция Клейна вновь подала легкий сигнал.

Осторожно приоткрыв глаза, он увидел, как тот самый Внутренний Страж в черной сутане поднялся со своего места и бесшумно скользнул в боковой коридор.

«Сдается мне, этот проход ведет во внутренние покои храма… Выходит, Внутренние Стражи безвылазно обитают прямо в соборе? У них нет ни родни, ни семей, ни собственных углов? Впрочем, учитывая их полумертвое состояние, это совершенно неудивительно. Да и то, что надзиратели Врат Чаниса находятся под круглосуточным колпаком у епископов — мера вполне логичная… А значит, мне кровь из носу необходимо завести крепкую дружбу с верхушкой собора Святого Самуила, дабы получить вольную на посещение их закрытых территорий…» — Клейн благоразумно не стал больше пялиться в ту сторону. Прикрыв глаза, он принялся скрупулезно, деталь за деталью, выстраивать в уме свой грядущий план.

Выждав еще какое-то время, юноша неспешно поднялся на ноги. С преисполненным достоинства видом он прошествовал к алтарю, замер перед ящиком для пожертвований и, выудив из бумажника полновесные пятьдесят фунтов наличными, с показательным благоговением опустил купюры в щель.

Подобная щедрость мгновенно приковала к нему взгляды дежурных епископа и пасторов. Их взоры заметно потеплели, а благообразный лик незнакомца намертво отпечатался в памяти священнослужителей.