В этот самый миг в нос ударил удушливый, тошнотворный смрад гниения. Слух резанул тяжелый, размеренный сип чьего-то дыхания. Непроницаемый мрак под сводами склепа сгустился до такой степени, что стал почти осязаемым, вселяя чувство первобытной, абсолютной мертвечины.

Внезапно тишину разорвал многоголосый, перекатывающийся то вверх, то вниз инфернальный бред. Все те распластанные в гробах покойники с оперенными спинами разом, словно куклы на невидимых нитях, взмыли в воздух. Повернув свои наполовину сгнившие, мертвенно-бледные лица, они синхронно уставились прямо за грань сна — точнехонько на самого Клейна!

Тудук! Сердце юноши сорвалось в бешеный галоп, выйдя из-под контроля. Ему почудилось, будто чья-то незримая, когтистая длань намертво вцепилась в этот орган, отчаянно и грубо силясь вырвать его прямо из грудной клетки.

Мир грез не выдержал подобного натиска. С оглушительным треском сновидение разлетелось на мириады осколков, стремительно тая в небытии.

В ту самую, последнюю секунду перед пробуждением впечатанная в сознание Клейна картина обнажила еще одну гротескную деталь: те самые белые перья торчали не только из спин мертвецов, но и редкими пучками усеивали всю их плоть. Более того, в туши покойников намертво впивались призрачные, тончайшие черные трубки. Эти извивающиеся путы уходили в самые недра усыпальницы, туда, где клубилась бескрайняя, источающая еретическую стужу непроницаемая тьма.

Черный туман мерно, словно исполинское легкое, пульсировал, исторгая тот самый сиплый звук чужого дыхания. Едва этот первобытный ужас ворвался в зрение и слух Клейна, как его собственная кожа стремительно обескровела. Плоть начала гнить заживо, сочась гноем, а из пор буйным цветом поперла густая щетка белоснежного пуха, перепачканного желтоватой маслянистой грязью. Иллюзорный слепок медного свистка Азика, намертво зажатый в его ладони, с глухим хлопком взорвался, обернувшись клубком непроглядной мглы.

Монументальные чертоги древнего дворца сотряслись. Изъеденный патиной длинный бронзовый стол с треском рухнул, рассыпаясь в труху, а все двадцать два кресла с высокими спинками наглухо обросли белыми перьями, словно в одночасье обретя собственную, богомерзкую волю.

Бескрайний океан серого тумана бесшумно вскипел. Таинственное измерение едва уловимо качнулось, властно сглаживая хаос, и в мгновение ока всё вокруг вернулось на круги своя. Разрушения испарились, будто их отродясь не бывало.

Рухнувший подле своего трона Клейн судорожно вцепился в ножку стола. С неимоверным трудом поднявшись на ноги, он тяжело осел обратно в кресло и медленно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Устало помассировав ноющие виски, юноша на чистых инстинктах принялся препарировать пережитый кошмар, выстраивая в голове мысленную иерархию:

'Эта тварь явно недотягивает до мощи Истинного Творца или Вечного Пылающего Солнца, однако на голову превосходит мистера Дверь. Впрочем, не исключено, что силенки последнего так жалки лишь из-за Его глухой изоляции, намертво урезающей любые попытки просочиться в этот мир.

Да и какого дьявола я вообще это анализирую? Один черт — любой из них размажет меня тонким слоем. Даже прорвись я в полубоги, финал останется неизменным…

Какая досада, что так и не удалось заглянуть за пелену той черной мглы и воочию узреть сокрытого там монстра. Глядишь, удалось бы выудить на свет какой-нибудь рецепт эликсира или крупицу бесценных мистических знаний'.

Снедаемый этим совершенно абсурдным сожалением, Клейн перевел тяжелый взгляд на пол у кресла. Там всё так же безмятежно клубился сгусток призрачной тьмы.

Жалкие остатки разорванной в клочья проекции медного свистка Азика.

«Ни малейшей искры мощи. Стало быть, на ковку амулетов эта дрянь не сгодится. И какой в ней тогда прок?» — мысленно фыркнул сыщик. Повинуясь внезапной догадке, он властным жестом выудил из груды оккультного хлама заготовленного «Бумажного ангела» и швырнул картонку прямо в этот черный туман.

Стоило им лишь соприкоснуться, как мгла и бумага намертво слились воедино. Фигурка в мгновение ока почернела, налившись непроницаемой, бездонной густотой, а из её спины одна за другой хищно полезли белые перья, испачканные всё теми же мерзкими маслянистыми пятнами.

Эта гротескная мутация продержалась от силы секунду. Вскоре бумажный человечек вернул себе первозданный облик, однако теперь от него веяло пугающей эфемерностью, словно он наполовину состоял из призрачной иллюзии.

Вдобавок его спину теперь сплошь усеивала причудливая, витиеватая вязь узоров, до боли напоминающих те самые перья.

«И как прикажете применять эту диковинку?» — Клейн мысленным импульсом заставил мутировавшую картонку плавно опуститься на ладонь.

Раскидывать карты на её свойства он благоразумно не отважился. Юноша до смерти боялся вновь окунуться в тот леденящий душу сон и позволить затаившейся во мраке твари, которая теперь наверняка держала ухо востро, прорваться в эти чертоги.