В былые времена эта старейшина-«Пастырь» то и дело хаотично, без малейших на то причин, проваливалась в совершенно разные, пугающие состояния рассудка. Но сейчас от ее безумия не осталось и следа. Она дышала ледяным, свинцовым спокойствием, а в её светло-серых глазах плескалась лишь бездонная, непроницаемая глубина.

Колин ответил коротким кивком. Сноровисто выудив из подсумков на поясе два флакона с зельями, он откупорил их и залпом, в пару глотков, осушил оба эликсира.

Его бледно-голубые глаза мгновенно полыхнули хищным светом. На гладкой, лишенной глубоких морщин коже гротескно вздулись вены, стремительно наливаясь серебристо-белым сиянием.

Вслед за этим Вождь плавным движением выхватил один из клинков и принялся педантично, ровным слоем втирать в лезвие серебристо-серую мазь.

Пока он был всецело поглощен этими приготовлениями, еще один старейшина Совета Шести, Уэйт Хирмонт, проделывал примерно то же самое.

Этот бритоголовый здоровяк, чью макушку венчал вытатуированный темно-синий символ, вымахал под два с половиной метра ростом. С виду ему можно было дать от силы лет сорок пять, хотя на деле старец уже разменял девятый десяток. Как и Колин, он стоял на четвертой Последовательности, будучи «Охотником на Демонов» — сущностью, балансирующей на грани между человеком и полубогом, и по праву считался одним из незыблемых столпов Города Серебра.

В Городе Серебра, где дефицита в стержневых материалах почти не наблюдалось, а жители прекрасно усвоили искусство «отыгрыша» и обладали колоссальным боевым опытом, прорыв на низшие и средние ступени давался относительно легко. Мастеров шестой Последовательности там водилось с избытком. Вот только начиная с пятого ранга, из-за зубодробительной сложности ритуалов и прочих преград, численность Потусторонних стремительно катилась в пропасть. А уж достичь четвертой ступени, дарующей качественное, божественное перерождение, удавалось далеко не каждому поколению — порой не рождалось ни одного такого гения.

Уэйт Хирмонт благоразумно отказался от классической пары мечей, которыми традиционно орудовали «Охотники на Демонов», дабы пускать в ход различные мази и играючи подстраиваться под любые форс-мажоры. Вместо них он сжимал в ладони увесистый, стального цвета длинный молот, а за спиной у него покоился поистине исполинский лук. Оружие казалось монструозным даже на фоне его собственных, богатырских габаритов, отчего старейшина до боли походил на сошедшего с древнего полотна миниатюрного гиганта.

Этот исполинский лук был не чем иным, как запечатанным артефактом, чьи побочные эффекты оставались вполне терпимыми. Реликвия не раз мелькала на страницах хроник Города Серебра, снискав себе легендарную славу после того, как с её помощью завалили настоящего дракона полубожественного калибра. Имя ему было под стать:

«Лук Драконоборца»!

Покончив со всеми приготовлениями, Уэйт с глухим стуком вонзил свой стальной молот прямо в землю перед собой. Перехватив исполинский лук, он с натужным скрипом, дюйм за дюймом, принялся натягивать тугую тетиву.

Ззз-з! Воздух вокруг внезапно прорезали искры. Ослепительно-серебристые разряды молний стремительно сливались воедино, вытягиваясь в длину и сплетаясь в сокрушительную, режущую глаза электрическую стрелу, намертво зажатую между древком и тетивой.

Стоило пальцам Уэйта лишь на долю секунды ослабить хватку, как сотканный из чистой молнии снаряд с оглушительным треском сорвался с места, впечатавшись прямиком в заросшие жуткими, похожими на волосы сорняками врата усыпальницы.

Абсолютно беззвучно — словно массивные створки уже давным-давно истлели изнутри — врата разлетелись вдребезги под натиском разящего света. Осыпавшись жалкой горсткой пепла, они обнажили зияющий непроницаемым мраком, уходящий в недра земли туннель.

Во мраке этого коридора, чьего конца не было видно, то и дело робко вспыхивали бледные огоньки, вселяя в душу первобытный, леденящий кровь ужас.

В бледно-голубых глазах Колина тут же проступили два сложнейших, переплетающихся темно-зеленых символа. Они словно втянули в себя картину разрушенного входа, отражая её в самом центре зрачков.

Выждав пару секунд, Вождь чуть перехватил клинок и твердым шагом переступил порог гробницы. Уэйт, закинув «Лук Драконоборца» за спину и выдернув из земли стальной молот, несокрушимой скалой двинулся следом.

Ловия, облаченная в пурпурную мантию, не дрогнув ни единым мускулом на лице, с абсолютно пустыми руками плавно и размеренно скользнула вслед за ними.

Спускаясь всё глубже по пандусам и камен ступеням, троица старейшин из Совета Шести хранила звенящее, ледяное хладнокровие. Никакой паники, ни малейшей спешки — лишь мерное, раскатистое эхо их собственных шагов разрывало мертвую тишину подземелья.

Миновав очередной ярус, они внезапно уперлись в реку. То был призрачный, сотканный из непроницаемого мрака поток.

А прямо под толщей этих вод клубился первобытный кошмар: освежеванные, истекающие кровью руки, синеватые лианы, на чьих концах уродливо громоздились младенческие лица, и склизкие, усеянные гротескными глазами щупальца. Вся эта мерзость сплошным, копошащимся ковром рвалась к поверхности, отчаянно силясь утащить на дно любую залетную жертву.