Что же касалось прочности этой «клетки», то здесь глава Совета Шести был уверен на все сто. Ведь ее мощь черпалась прямиком из запечатанного артефакта божественного ранга — той самой короны, что в седую древность венчала голову Короля Гигантов Олмира:

«Свидетельство Славы!»

Именно эта реликвия во многом и послужила тем самым щитом, благодаря которому Город Серебра сумел выстоять в Эпоху Тьмы, раз за разом отбивая бесконечные, захлестывающие их волны чудовищ!

Удостоверившись, что всё готово, Колин Илиад обратил свой письменный стол в жертвенник. Опираясь исключительно на собственную духовность, он выковал кристально чистую, изолированную от любых помех и скверны среду, после чего затеплил все три свечи.

Тусклое, желтоватое пламя робко затрепетало, отражаясь в его глазах. Склонив голову, старец сноровисто пустил в дело те самые упомянутые Дерриком Бергом ингредиенты — щепотки растительной пыли и клочки звериных шкур. Одни он аккуратно ссыпал прямо в огонь, другие же воспламенял и бросал в котелок, дабы умилостивить ту самую сокрытую во мраке сущность, к которой собирался воззвать.

Подобные обряды для Города Серебра диковинкой отнюдь не были. Помимо официальных, каноничных богослужений Создателю, в подполье то и дело всплывали тайные таинства: кто-то из горожан во время патрулей или вылазок поддавался дьявольскому шепоту неведомых сил и втайне обустраивал алтари.

Львиная доля этих еретических ритуалов проводилась под гипнозом или принуждением, однако находились и те, кто лез в это пекло добровольно. Тысячелетия истовых молитв Создателю, так и оставшихся без малейшего ответа, выковали в душах многих непроглядное, свинцовое отчаяние, толкая их рассудок в бездну и заставляя судорожно цепляться за любую, даже самую сомнительную соломинку. Вдобавок, еще много поколений назад сам Совет Шести пришел к негласному, горькому консенсусу: Владыка, отвернувшийся от этих земель, скорее всего, больше никогда не вернется. Искать иные пути к спасению стало вопросом выживания. Увы, все эти дерзкие поиски неизменно упирались в глухую стену: они оборачивались либо пшиком, либо мучительной смертью, не оставляя иных вариантов.

Но именно поэтому, какие бы чудовищные преграды ни вставали на их пути, сколько бы стертых в порошок «злыми богами» полисов они ни находили, Город Серебра с маниакальным, слепым упорством продолжал прочесывать и окрестности, и самые отдаленные пустоши.

Что же касалось самого Колина Илиада, то обнаружение того чужака, мальчишки Джека, вдохнуло в него невыразимую надежду и ошеломляющий восторг. А вот леденящие душу находки в городе Полудня, заговоры Королей Ангелов и пророчества павших святых лишь вонзили в него шпоры, до предела взвинтив чувство надвигающейся катастрофы. Он окончательно, безвозвратно выжег в себе любые иллюзии насчет триумфального возвращения Создателя.

Сплетение всех этих факторов, помноженное на жуткие метаморфозы Ловии и пугающие аномалии в Деррике, вкупе с тем самым пророчеством о неминуемом Апокалипсисе, не оставили Колину Илиаду ни единого шанса. Этот глава Совета Шести, матерый полубог и всесокрушающий Охотник на Демонов, был попросту вынужден пуститься в пляс на лезвии ножа, всерьез решаясь на сделку с непостижимой, сокрытой сущностью.

Беззвучно выдохнув, Колин сделал шаг назад и своим глубоким, пропитанным тяжестью прожитых лет голосом начал чеканить заклинание:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача…

— Я взываю к Вам. Молю о силе, истоком которой служит сама тайна. Молю о благодати, даруемой фортуной. Заклинаю Вас, обратите сии предметы на алтаре в могущественные амулеты…

Не успел его размеренный, ритмичный и дышащий первобытной мистикой голос стихнуть, как жертвенник перед его глазами мгновенно заволокло густым, непроницаемым мраком. Казалось, из самого пламени центральной свечи начала неумолимо выплескиваться некая неподдающаяся описанию, запредельная божественность.

Огонек внезапно взметнулся ввысь, разрастаясь на глазах, однако разогнать подступившую тьму ему оказалось не по зубам. Напротив, всё вокруг лишь еще больше подернулось зыбким маревом, и из небытия стали проступать мириады прозрачных, бесплотных теней самых диковинных очертаний. Они заполнили собой всё пространство: где-то сбиваясь в плотные стаи, а где-то скользя редкими, одинокими призраками.

А высоко над всем этим сюрреалистичным царством теней непоколебимо застыли семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков. В их сиянии, казалось, была сокрыта целая бездна бесконечных, непостижимых знаний.

Но даже эти светочи меркли перед тем, что высилось над ними: бескрайняя, уходящая в бесконечность пелена серо-белой мглы. И прямо в ее сердце, свысока взирая на всё сущее, возвышался монументальный, дышащий седой древностью дворец.