«Лоэнские военные, погляжу, знатно пограбили на Звездном нагорье, в долине Пас да в прериях Хагати. Вон сколько запечатанных артефактов притащили…» — с искренним восхищением мысленно констатировал Клейн, терпеливо дожидаясь появления саркофага самого Тутансеса Второго.

Минул еще добрый десяток минут. Внезапно до слуха затаившейся троицы — Клейна, Шарон и Марича — донесся гулкий, тяжеловесный топот.

Звук был таким сокрушительным, словно по пустотной палубе корабля вышагивал исполинский великан.

Вслед за этим широкие боковые створки трюма распахнулись настежь. На свет вышли четверо «рыцарей», с ног до головы закованных в глухие черные латы. На своих плечах они тяжело несли монументальный золотой саркофаг. С каждым их шагом палуба жалобно скрипела, а вокруг разносилось раскатистое эхо шагов.

Поверхность гроба была щедро испещрена витиеватой вязью из гротескных птиц, извивающихся змей, перьев и диковинных масок. Весь этот орнамент дышал первобытной, пугающей древностью и безошибочно выдавал неповторимый колорит древнего королевства Хайленд. Сомнений не оставалось: перед ними покоилось «ложе» мумии Тутансеса Второго!

Тишину тут же разорвал пронзительный скрежет трущегося металла и звон цепей. Исполинский черный портовый кран медленно, со скрипом повернул свою башню, спуская стальные тросы с массивными крюками. Грузчики сноровисто подхватили их, намертво зафиксировав крепежи по четырем углам саркофага.

Следом хитроумная система блоков пришла в движение. Подъемник играючи, без малейших рывков оторвал тяжеловесный гроб от палубы, плавно перенося его в сторону припаркованной на пирсе открытой повозки.

Четверка облаченных в черную броню «рыцарей», разом избавившись от чудовищного гнета, без сил рухнула прямо на палубу, судорожно, со свистом хватая ртом воздух.

Посреди этого тяжелого пыхтения один из закованных в латы мужчин внезапно издал сдавленный, полный муки стон.

Из стыков его брони толчками хлынула густая, темно-багровая кровь. Поток стремительно нарастал, заливая палубу, и вскоре в этом алом месиве зашевелились крошечные, закованные в твердый хитин черные жуки.

Лязг!

«Рыцарь» безвольно завалился на спину. От удара тяжелый шлем слетел с головы, обнажив обезображенное лицо: пустые, зияющие мраком глазницы и свисающие лохмотьями куски мяса, в которых копошились и извивались мириады тех самых черных насекомых.

«Проклятие… Эта мумия Тутансеса Второго — истинное воплощение смертоносной скверны… Даже броня, напитанная священным благословением, не смогла наглухо отвести удар…» — беззвучно вздохнув, Клейн перевел тяжелый взгляд на медленно опускающийся в повозку золотой саркофаг.

В ту самую телегу на пристани не было впряжено ни единой лошади. Вокруг нее незыблемыми изваяниями высилась еще одна четверка точно таких же закованных в черные латы «рыцарей».

Стоило гробу мягко коснуться дна повозки, как воины слаженно шагнули вперед, изготовившись тащить этот груз на себе.

И в этот самый миг колеса экипажа внезапно пришли в движение. Телега, непостижимым образом удерживая идеальный баланс, сама собой сорвалась с места и лихо покатила в сторону!

Казалось, эта бездушная деревяшка в одночасье обрела жизнь!

Нервы Клейна мгновенно натянулись как струна, и он вперился в окуляр с еще большей, маниакальной сосредоточенностью.

Клац, клац, клац! Колеса бешено вращались, с оглушительным треском подскакивая на ухабах, булыжниках и ступенях. Повозка без малейшего намека на тягловую силу, неся на борту монументальный золотой саркофаг, диким галопом неслась по пустынным просторам пирса.

Картина до боли напоминала сцену из какого-нибудь леденящего кровь гротескного романа о призраках.

Тем временем в отдалении от причала исполинский стальной монстр, ощетинившийся паровыми трубами, орудийными дулами и пулеметами, с лязгом развернул свою башню. Из его бронированных недр сквозь металл прорезался глухой, но властный, не терпящий возражений бас:

— Одержимость предметов в этих пределах строжайше воспрещена.

Едва стихло эхо этого приговора, как взбесившаяся повозка вмиг растеряла всю свою паранормальную прыть. Прочертив на брусчатке две длинные, глубокие борозды от резкого торможения, экипаж благополучно замер на месте.

Синхронно с этим прямо в воздухе соткался размытый силуэт, стремительно обретающий плоть. То был мужчина, облаченный в белоснежную мантию с богатой золотой вышивкой. Его светлые, слегка вьющиеся волосы обрамляли иссохшее, обтянутое кожей лицо, а глаза глубоко ввалились в глазницы.