Если кому-то из участников ложи понадобится кратковременный скачок боевой мощи ради какого-нибудь сложного дела, они всегда смогут одолжить фолиант у нее. Оплату девушка планировала взимать частями: первая — скромная сумма наличными, а вторая — свежие слепки Потусторонних способностей. Иными словами, арендатор будет обязан вернуть магическую книгу с парочкой новых, бережно заполненных страниц.

Само собой, как радушная хозяйка, Форс тоже не останется в стороне: она загодя запечатлеет в книге «Открытие врат» из арсенала «Ученика» и прочие полезные фокусы, дабы клиент получил надежную, осязаемую поддержку.

Единственным тонким льдом во всей этой затее казался риск безвозвратной утраты — арендатор мог попросту зажать артефакт. Однако под всевидящим оком господина Шута на собраниях Клуба Таро вряд ли бы нашелся безумец, готовый пойти на столь вопиющую, самоубийственную наглость.

Что же касалось форс-мажоров вроде внезапной гибели клиента и потери реликвии на поле боя — шансы на такой исход стремились к нулю. А уж после того, как все участники уяснили, что в критический миг всегда можно воззвать о помощи к самому господину Шуту, подобная катастрофа и вовсе перешла в разряд немыслимой фантастики!

«А впрочем, какой бизнес обходится без толики риска?.. Надо будет чуть погодя обговорить всё с господином Миром, чтобы точно согласовать сроки аренды и избежать накладок…» — мысленно подытожила Форс. Отведя взгляд, она услышала, как заговорила леди «Отшельник»:

— Достопочтенный господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть две страницы из дневников Рассела.

«С тех самых пор, как она наладила мосты с „Королевой Мистики“, поставки дневников приобрели поистине пугающую стабильность…» — Клейн ответил едва заметным кивком и, издав легкий смешок, проронил:

— Превосходно.

Выдержав секундную паузу, «Отшельник» Катлея силой мысли соткала два желтовато-бурых пергаментных листа. Пиратка благоговейно наблюдала, как бумаги, словно совершая скачок сквозь духовный мир, послушно скользнули прямиком в ладони владыки.

Клейн неспешно опустил взор, вчитываясь в зажатые в руках записи:

'Двадцать девятое декабря. Очередной год вот-вот канет в Лету.

Все усыпальницы уже возведены. Жребий брошен, и Рубикон пройден — пути назад больше нет'.

Глава 790 Эпилог дневника

«Усыпальницы уже возведены… Жребий брошен, и пути назад больше нет…» Клейн, не отрывая взгляда от зажатого в руке дневника, чувствовал, как мысли в его голове бурлят словно кипяток: мириады догадок вспыхивали и тут же разлетались вдребезги.

На его взгляд, эта запись великого императора Рассела служила практически железобетонным доказательством его собственных недавних теорий. На закате дней монарх решился на отчаянный шаг: насильно перескочить на Путь «Темного Императора» и, пожертвовав половиной рассудка, вознестись на престол нулевой Последовательности, став истинным божеством!

Что же толкнуло Рассела на столь отчаянный, безумный шаг? Что такого он раскопал, раз в предыдущих записях сквозила такая клокочущая ярость, импульсивность и полная потеря контроля? К тому же, по сравнению с тем срывом, нынешние строки дышали обманчивым, ледяным спокойствием, за которым скрывалась еще более пугающая, непробиваемая радикальность… Страшно даже вообразить, через какое пекло прошел император в свои последние годы, раз его личность подверглась столь чудовищному искажению… Виной тому первобытное безумие, таящееся в самой природе ангелов, или же дала трещину вера смертных, служившая якорем для Его рассудка? По идее, разве не логичнее было бы затаиться, переждать бурю и выждать идеальный момент, чтобы сожрать «Скрытого Мудреца»? Эти вопросы вихрем пронеслись в сознании Клейна, однако нащупать хоть какие-то зацепки не представлялось возможным.

А на этой странице пожелтевшего пергамента ютились лишь две жалкие, короткие строчки. Складывалось стойкое ощущение, что именно этот лист стал финальным аккордом в жизни Рассела. На исходе того года или в самом начале следующего он, судя по всему, и нашел свою бесславную кончину в Белом Кленовом дворце.

«Прощальные слова великого монарха, предсмертная исповедь товарища по несчастью?» — сыщик беззвучно, с затаенной горечью вздохнул и, не дрогнув ни единым мускулом на лице, перелистнул на следующий пергамент.

На этой странице напрочь отсутствовала дата, зато в самом верху красовалась строчка на древнефейсакском:

«Читать сразу после предыдущей».

Буквы были выведены изящно и безупречно ровно, в корне отличаясь от размашистого почерка Рассела. Не оставалось ни малейших сомнений: эту приписку оставил кто-то другой.

«Должно быть, пометка от „Королевы Мистики“… Желает подчеркнуть, что именно этот текст ставит точку в дневниках, и что отец написал его уже после того, как сжег все мосты? Но с какой стати здесь нет даты?» — снедаемый глубокими подозрениями, Клейн опустил взор на текст, и его взгляд мгновенно заледенел:

'Сдается мне, в этом мире я отнюдь не единственный переселенец.

Если кому-то суждено прочесть эти строки, заруби себе на носу: выбирай свой Потусторонний Путь с параноидальной осторожностью.

Стоит тебе лишь сделать первый шаг, как расстановка сил — кто твой соратник, а кто заклятый враг — определится сама собой.