Вспомогательные ингредиенты один за другим летели в металлическую колбу с широким горлышком, сами собой смешиваясь в густую, темно-синюю жижу. Финальным аккордом моряк бережно, едва дыша, опустил туда ту самую Потустороннюю характеристику — прозрачную «медузу», внутри которой плескалась лазурная морская вода.

Эфемерное, чарующее пение, исходящее от нее, резко перешло на пронзительный визг, но тут же стихло без следа. Варево в колбе окончательно успокоилось, не издав ни единого пузырька. Теперь жидкость отливала такой первобытной, давящей свинцовой синевой, какой бывает океан лишь за миг до сокрушительной бури.

Подавив мандраж и погрузившись в короткую, отсекающую лишние мысли медитацию, Элджер уверенно перехватил колбу и залпом, в несколько крупных глотков, осушил зелье «Океанского Певца».

Обжигающе-ледяная, сводящая мышцы судорогой влага обожгла пищевод, рухнула в желудок и в ту же долю секунды, попирая все законы физиологии, просочилась в каждую клетку его тела.

Рассудок раскололся: Элджера оглушил хаотичный хор мириад голосов. Это был шепот всей морской фауны в округе, однако толстая шкура левиафана сыграла роль надежного щита, приглушив этот ментальный удар и оставив лишь сносный, терпимый фоновый гул.

Тук! Тук! Тук!

Сердце Элджера забилось в бешеном, рваном ритме. С каждым ударом оно исторгало из себя кипящую кровь, бьющую ключом духовность и незримые звуковые волны, которые безжалостно, волокно за волокном, перекраивали его голосовые связки и саму душу.

Не в силах больше сдерживать эту невыносимую метаморфозу, он судорожно распахнул рот, исторгнув долгий, раскатистый вздох.

Вместе с этим звуком моряк физически ощутил, как часть его эфирного тела разрывается на куски. Подхваченные звуковой волной, эти осколки вырвались наружу: сперва они проступили на коже россыпью уродливой рыбьей чешуи, а затем начали вытягиваться в длинные, кровоточащие полосы мяса, стремительно перерождаясь в извивающиеся щупальца!

Смертоносная пульсация звука, увлекая за собой ошметки души, пронзила водный щит и врезалась в желудочные соки Обниса. Произошло чудо: натолкнувшись на непреодолимую преграду, волна срикошетила, швырнув всю эту мутирующую скверну обратно в плоть Элджера!

Балансирующий на самом краю леденящей бездны потери контроля разум мгновенно прояснился. Не теряя ни секунды и напрочь забыв о стыде, моряк во всё горло затянул песню. Он отчаянно силися исторгнуть из себя те самые незримые, разрывающие его изнутри звуковые колебания.

Грубый, срывающийся на хрип, фальшивый вой, отдающий скрежетом ржавого металла, волна за волной катился наружу, таща за собой крупицы расколотого эфирного тела. И вновь желудочные секреты морского чудовища отбивали этот шквал, вколачивая его обратно в поющего.

Запертый в этой извращенной акустической наковальне, Элджер, словно кусок раскаленной стали в горниле, дюйм за дюймом выковывался в новую, безупречную форму.

Наконец судороги отступили. Вернув себе абсолютную, нераздельную власть над собственным телом, он с горем пополам усмирил бьющую через край, бесконтрольную духовность.

«Свершилось…» — Элджер с облегчением прикрыл веки, а его губы сами собой растянулись в широкой, торжествующей улыбке.

Мечта, к которой он упорно шел долгие годы, наконец-то стала реальностью: он вознесся до ступени «Океанского Певца»!

Отныне в его арсенале появилась базовая власть над молниями, а таланты подводного маневрирования многократно возросли, даруя немыслимую свободу действий в морских пучинах. Но главным козырем стал тот самый дар повелевать умами через песню… Причем этот навык, преломляясь через призму характера самого носителя, давал совершенно непредсказуемые всходы. Одни Певцы чарующими руладами убаюкивали эфирные тела врагов, ввергая их в гипнотический ступор, или же доводили собственную боевую мощь до предела. Другие виртуозно имитировали раскаты грома, сея вокруг первобытный ужас. А третьи… третьи брали нахрапом, исторгая такую мерзкую, режущую слух какофонию, что противники банально слетали с катушек, лишаясь рассудка от ярости… Бегло прощупав свои новообретенные таланты, Элджер невольно скривился в весьма противоречивой гримасе.

Впрочем, он быстро отмахнулся от этих мыслей. Подхватив свои пожитки, моряк поплыл против течения и вскоре уперся в наглухо сомкнутую пасть левиафана. Легонько, но уверенно постучав по неровной плоти, он подал знак.

Исполинские челюсти со скрипом разомкнулись. Тварь издала оглушительный рев, с сокрушительной силой выплевывая всё содержимое своей глотки обратно в океан.

Элджера вышвырнуло с такой скоростью, словно им выстрелили из пушки. Пролетев сквозь толщу воды, он едва не впечатался лоб в лоб с ошалевшей акулой.

С горем пополам выпутавшись из этой суматохи, он благополучно вынырнул на поверхность и мерными гребками устремился туда, где бросил на якоре «Лазурного Мстителя».

Лишь когда до боли знакомый силуэт корабля-призрака наконец-то предстал перед глазами, моряк смог по-настоящему, с колоссальным облегчением выдохнуть.