Лишь очутившись в безопасности, она наконец-то обрела способность здраво соображать. Широко распахнув глаза, Хейзел на одних инстинктах затравленно огляделась по сторонам, а ее тело пробила крупная, неконтролируемая дрожь.

Она уже было вскинула левую руку, намереваясь просто утереть лицо рукавом, но на полпути замялась, вспомнив о манерах, и вместо этого суетливо выудила из кармана носовой платок.

…………

«А у этой Хейзел и впрямь имеются недурные задатки для выживания, на зеленую новичку она явно не тянет…» — в недрах канализации из ниоткуда соткался силуэт Сеньора, щеголяющего в потертой треуголке и темно-красном сюртуке. Клейн через марионетку беззвучно вынес свой вердикт.

Вслед за этим болванчик, повинуясь воле Клейна, вновь бесследно растворился во мраке и скользнул в тот самый глухой туннель, где пряталась Трисси.

Едва «Мстительный дух» приблизился, как облаченная в длинное черное платье Трисси вскинула голову. На её губах заиграла причудливая улыбка, в которой хрупкая беззащитность сплеталась со стальной, первобытной дерзостью:

— Сдается мне, ты пришел с миром.

— А той леди чертовски повезло.

Она не только почуяла присутствие Хейзел, но и с легкостью засекла невидимого «Мстительного духа»!

Силуэт Сеньора в мгновение ока проявился из пустоты. Издав глухой смешок, он отозвался:

— Вполне вероятно, что её смерть банально сулила бы куда больше лишних хлопот.

Положа руку на сердце, Клейну до смерти хотелось сдать Трисси с потрохами властям. Юноша кристально ясно помнил все ее кровавые злодеяния: как виртуозно она стравила пассажиров и матросов «Клевера», заставив их с остервенением рвать друг другу глотки прямо посреди моря; как хладнокровно губила безвинные души. Однако, смекнув, что ведьма тоже роет землю носом в поисках разгадки гибели принца Эдсака, сыщик на ходу перекроил планы. Он твердо вознамерился использовать эту Ведьму в своих интересах, наладив с ней сугубо деловое, ограниченное сотрудничество.

Тайна смерти принца Эдсака — это и есть ключ к подлинной изнанке Великого баклундского смога!

«Копать в этом направлении — затея смертельно опасная. Вздумай я втянуть в эту бойню невиновных, меня бы сгрызла совесть за их искалеченные судьбы или пролитую кровь. А вот бросить на амбразуру Трисси — милое дело, никаких душевных терзаний! Эта дрянь своими зверствами давно заработала себе персональный котел в Бездне! Загвоздка лишь в одном: вдруг она использует эти поиски как ширму для какого-нибудь нового дьявольского ритуала? Нужно держать ухо востро и ни на секунду не терять бдительности, иначе можно запросто сыграть ей на руку и спровоцировать очередную катастрофу…» — лихорадочно взвешивая все риски, Клейн заставил Сеньора сделать еще пару шагов вперед.

Трисси окинула стоящего перед ней мужчину средних лет долгим, немигающим взором и, издав тихий смешок, произнесла:

— Раз уж вы затаили злобу, так не стесняйтесь — бейте, мистер Сеньор.

В эту самую долю секунды чутье марионетки безошибочно уловило: вокруг Трисси хищно извиваются мириады незримых, тончайших нитей. Сама ведьма, с ее бледным лицом и в черном как смоль платье, застыла в самом центре этой паутины, до боли напоминая выжидающую ядовитую паучиху. Однако при всей своей смертоносности она источала такой гипнотический, пьянящий соблазн, что к ней так и тянуло подойти поближе, чтобы обогреть и пожалеть.

— Вы меня знаете? — марионетка, повинуясь воле кукловода, благоразумно притормозила.

Лицо Трисси внезапно подернулось легкой, затуманенной меланхолией, и она ответила:

— В былые времена мне довелось провести в море поистине незабываемые годы.

«Ага, и в те годы ты еще был самым настоящим мужиком…» — едко проворчал про себя Клейн, однако вслух, устами Сеньора, с усмешкой спросил:

— С какой стати вы вообще взялись разнюхивать обстоятельства кончины принца Эдсака? Разве он не покончил с собой?

Трисси резко вскинула голову. Ее лицо внезапно исказила нескрываемая ярость:

— Самоубийство самоубийству рознь. Кто-то идет на это по собственной воле, а кого-то загоняют в петлю силой.

«Да ладно, неужто она и впрямь так убивается по этому Эдсаку?.. Милочка, ты часом не запамятовала, что когда-то была парнем? Забыла те речи о беспросветной муке? Да это же чистой воды стокгольмский синдром! Томилась под чужим гнетом так долго, что теперь малейшая подачка и капля тепла вызывают дикую, болезненную привязанность? Хм, я всё-таки не „Зритель“, с ходу раскусить, искренне она страдает или виртуозно ломает комедию, мне не по зубам…» — Клейн, дернув за ниточки двойника, заставил того выдать короткий смешок:

— Стало быть, вы свято верите, что принца Эдсака заставили наложить на себя руки?

— И вы взяли след Уильяма Сайкса исключительно ради того, чтобы докопаться до истины?

Ярость на лице Трисси бесследно растаяла, уступив место тоскливой, надрывной улыбке, в которой сквозила щемящая обреченность:

— Верно.