«Покручусь на таких раутах еще недельку, а там, глядишь, и мне самому придется раскошеливаться на роскошный бал или званый ужин для местных сливок общества…»

«Лишь обменявшись подобными любезностями с десяток раз, я смогу по-настоящему влиться в их узкий круг, обрасти связями и добиться протекции к птицам куда более высокого полета, просочившись в закрытые элитные клубы…»

«Хех, и само собой, подобные рекомендации зиждутся исключительно на железобетонном фундаменте моего банковского счета. В этих кругах пустому месту без выгоды руки никто не подаст…»

«До чего же муторна эта возня в высшем свете… Мне понадобится еще как минимум месяц, прежде чем я смогу подобраться хотя бы к мелким сошкам, замешанным в Великом баклундском смоге… То ли дело Церковь: отстегнул пухлую пачку фунтов, изобразил истовую веру — и двери храма распахнуты настежь, слушай себе проповеди епископов. При условии, конечно, что благополучно проскользнешь сквозь сито казенных проверок…»

«Если фортуна не отвернется, быть может, уже в этом месяце я раскушу график дежурств Внутренних Стражей и нащупаю ту самую лазейку за Врата Чаниса…»

Вынырнув из раздумий, Клейн властным кивком велел своему личному камердинеру Ричардсону подать пальто, шляпу и трость.

Согласно выстроенному расписанию, сыщик намеревался нанести визит в Королевский Большой театр, дабы насладиться нашумевшим хитом сезона — пьесой «Кольцо Предателя».

И двигала им отнюдь не праздная тяга к искусству. В конце концов, лишь проштудировав модные спектакли, популярные оперы и бульварные бестселлеры, он мог виртуозно поддерживать светские беседы на грядущих приемах, не рискуя прослыть невеждой.

«Быть душой компании — адский труд. На сцене блистаешь минуту, а за кулисами горбатишься годами… Вся эта социальная возня выматывает досуха…» — изливая душу в беззвучных сетованиях, Клейн покорно позволил Ричардсону накинуть на себя верхнюю одежду. Усевшись в роскошную четырехколесную карету, он с комфортом покатил в Западный район. Вскоре юноша уже вальяжно восседал в бархате элитной ложи Королевского театра, приготовившись внимать постановке «Кольца Предателя».

«А театр-то разительно отличается от тех же фильмов или сериалов с Земли. Актерская игра тут куда более гротескная, экспрессивная, все бьют наотмашь… Впрочем, логично: специфика сцены обязывает…»

«Сюжет весьма недурен. Вот только с какой стати он кажется мне до боли заезженным? Только не говорите мне, что оригинальный сценарий вышел из-под пера императора Рассела…»

«Эти лицедеи, судя по всему, и есть те самые примы сцены, чьи имена не сходят с газетных полос. Ходят слухи, публика на них просто молится. Чем-то смахивает на истерию вокруг поп-идолов из эпохи интернета…»

«Стоит мне лишь как следует влиться в богемную тусовку, и я наверняка столкнусь с ними нос к носу на каком-нибудь рауте…» — Клейн, с виду всецело поглощенный действом на сцене, по своей извечной привычке продолжал мысленно перемывать всем косточки.

…………

Район Джовуд, билетные кассы перед фасадом одного из крупных театров.

Отстояв томительную очередь, Мелисса выудила из кошелька смятые бумажные купюры вкупе с медяками и, просунув их в окошко, звонко произнесла:

— «Кольцо Предателя», на воскресенье, на три часа дня. Два билета, пожалуйста.

…………

Благополучно досидев до конца пьесы, Клейн вернулся в уютный салон своей кареты. Сделав обжигающий глоток свежего черного чая, он принял из рук Ричардсона пухлую пачку свежекупленных вечерних газет.

Первым делом сыщик добрался до колонки театральных критиков. Бегло пробежавшись глазами по высокопарным рецензиям местных эстетов, он скрупулезно, пункт за пунктом сопоставил их витиеватые метафоры с собственными впечатлениями от спектакля. Вскоре в его голове выкристаллизовался весьма глубокий, отточенный и приправленный личным шармом критический анализ.

«Хех, этого с лихвой хватит, чтобы пустить пыль в глаза здешним лордам да леди…» — покончив со своим светским «домашним заданием», Клейн наконец-то с ленцой принялся листать остальные полосы. И тут его взгляд наткнулся на одну весьма любопытную заметку:

«Десять процентов акций Баклундской компании педальных повозок благополучно проданы. Господа, покорнейше просим более не беспокоить!»

«Уже ударили по рукам? Раз мистер Айзенгер тиснул в прессу подобную отмашку, значит, звонкая монета уже осела в его карманах…» — сердце Клейна сперва радостно екнуло, но юноша тут же слегка нахмурил брови.

Его взор намертво прикипел к восклицательному знаку в самом конце фразы!

Да, сам текст послания был выверен безупречно, в точности так, как они со Стентоном уславливались загодя. Вот только этот кричащий символ в финале казался до боли, до рези в глазах неуместным.