Каллос раскрывает ладонь, и пламя мгновенно превращается в золотую пыль — так же, как это случилось с теми девятью людьми в лагере в тот ужасный первый день. Образ Терры застывает в золотой пыли, чешуйки мерцают, осыпаясь и обнажая под собой черную статую. Ее ресницы такие детальные, покрытые золотом, губы такие настоящие.

Я вздрагиваю, когда Каллос поворачивается ко мне. Золотые хлопья мерцают, тускло освещая комнату вокруг нас.

— Идем за мной, Финн, — бормочет он.

Я киваю. Странно, это не тот голос, который я слышал раньше, призывавший меня использовать свет. Спасибо, что бросил меня, Кай, ублюдок. Я в последний раз бросаю взгляд на мою милую Терру, следуя за Каллосом через дверь на другом конце комнаты. Такое чувство, будто она умерла прямо здесь, у меня на глазах. Будто ее кости навсегда заключены в этот жуткий черный камень, сжимающий огненную птицу, которая никогда не обретет настоящую свободу.

27

ЭДГАР

ОСТРОВ ГРИМРОУЗ

— Эдгар. — Тепло их дыхания ласкает мое ухо. — Эдгар, — голос повторяет мягко.

Я медленно выбираюсь из оков глубокого сна.

Я ворочаюсь в листве, в которой спал. Хруст сухих, ломких листьев наполняет маленькое дупло дерева. Пряди белых волос скользят по моей руке, и мои глаза встречаются с глазами Люсины. Ее глубокий синий взгляд спокоен, и бледная улыбка сменяет ее привычную равнодушную гримасу. Она выглядит встревоженной — нет, скорее, напуганной чем-то. Или кем-то.

Я смахиваю золотисто-каштановые волосы с глаз. Несколько листьев все еще запутались в них.

— Люсина, — хриплю я, мой голос звучит устало. — Почему ты пошла за мной? Как ты нашла меня? — Она кладет руки на колени и опускает голову, позволяя своим прекрасным белым волосам упасть вперед. — Это Артур послал вас за мной?

Люсина вздрагивает при звуке его имени и кивает, не поднимая головы. Я выдыхаю, и мое дыхание превращается в облачко пара в прохладном воздухе. У меня нет чувства времени, я знаю лишь, что снова наступил день. Мне нужно убраться от За’Афиэля как можно дальше, даже если придется прыгнуть в океанскую пучину. Я лучше рискну смертью, чем останусь в этом безумии.

— Я не вернусь. — Как бы мне ни хотелось покидать своих новых друзей, я не могу остаться. Мне нужно найти свою семью. — Люсина… иди со мной, — бормочу я, затаив дыхание в ожидании ответа.

Люсина поднимает голову, ее прекрасные синие глаза расширяются.

— Что? — Ее удивление ранит меня сильнее, чем я ожидал. Она открывает рот, чтобы добавить что-то еще, но останавливается.

— Тебе не обязательно идти со мной, но я ухожу. Пожалуйста, скажи Аэрвину и остальным, что я не могу остаться. — Я сжимаю челюсти и говорю себе, что это единственный выход, как бы больно мне ни было.

— Нет. Эдгар, ты должен вернуться, — резко говорит Люсина, подаваясь вперед и кладя руку мне на запястье. Я смотрю на нее, не зная, как реагировать. — Он убьет всех нас, если ты не вернешься, Эдгар. Пожалуйста.

Зерно вины пускает корни глубже в пустоту моего сердца. Все происходит так быстро. Неужели моя жизнь действительно дороже, чем жизни всех остальных? Мои товарищи по отряду стали мне самыми близкими друзьями, почти семьей. А Люсина… я, черт возьми, неравнодушен к ней. Что-то внутри меня тянется к ней, словно это необходимость.

— Идем, мы вернемся вместе. И… и всё будет как прежде. Хорошо? — Она произносит эти слова рывками, сквозь рыдания.

Ни за что на свете она не стала бы плакать так легко.

Люсина знает больше, чем показывает. Мальчик с черепом, Артур, Нора, Рэйвен… Что их всех объединяет? Фернестия — для начала, но почему я здесь? Какую роль я играю?

Я хочу к маме. Слезы рвутся наружу, но я сдерживаю их. Я вырываю руку из ладони Люсины, легко стряхивая ее нежное прикосновение. Я никогда не забуду выражение предательства в ее глазах, трещину в ее ледяном голубом взгляде. Осознание того, что я выбрал свою жизнь, а не ее.

Я заставляю себя выбраться из дупла. Пусть думает обо мне что хочет. Я выберу свою семью и себя превыше всех остальных… в любой день.

Может ли боль изменить тебя?

Я замираю у входа в дупло, когда слова Терры крутятся у меня в голове. Почему я думаю об этом именно сейчас? Нет, конечно, не может. Ты рождаешься со своими чертами… с тем, кто ты есть. Боль может влиять на тебя, но она не может изменить тебя. Мы спорили об этом годами.

Белый снег слепит глаза. Я морщусь и пробираюсь сквозь глубокие сугробы, бегу к обрыву. Холодно до чертиков, но придется рискнуть и плыть. Те крохи энергии, что остались у меня после вчерашнего ужаса и сна в холодном дупле, словно лесной зверь, уже на исходе. Но я заставляю себя двигаться дальше: легкие горят огнем, лицо покрывается красными пятнами от сухого морозного воздуха.

Я не могу сдаться — это не в моей натуре. Я должен продолжать бороться. Бежать.

Я бегу, пока не вырываюсь на другой край леса, ни разу не оглянувшись на друзей, которых оставляю позади.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух. Каждый вдох обжигает легкие. Бедра предательски дрожат. Мне стоит колоссальных усилий не упасть на колени.