— Нет… — шепчу я, пока Рейн целует меня в шею и ключицу. Слезы катятся по моим щекам, и я беспомощно перевожу взгляд на Элиаса. Я не хочу, чтобы кто-то из них погиб.

Глаза Элиаса расширяются еще сильнее, полумесяцы в них вибрируют от его мощи. Он вальяжно направляется к нам; оставшиеся солдаты ахают от страха, когда он легким движением руки поднимает их в воздух. Зловещая улыбка расползается по его прекрасным губам. Солдаты замирают, словно пораженные током, и прежде чем их тела успевают коснуться пола, их плоть и кости разлетаются на куски, заливая нас с Рейном волной кровавого месива. Горячая жижа поглощает нас, и я едва не задыхаюсь от жара и пара.

Рейн отпускает меня, его трясет от силы Элиаса. Он чертовски пугающий, и, хотя я знаю, что в безопасности рядом с ним, я обнаруживаю, что тоже дрожу.

Элиас шагает через кровавое месиво тяжелыми шагами, с такой силой наступая на почти целый орган, что тот взрывается, разбрызгивая ошметки плоти по ногам Рейна.

Элиас — мой прекрасно созданный монстр, ненасытный убийца с половиной сердца. Я сползаю по стене, пока он приближается к нам.

Рейн даже не пытается бежать. Он знает, что его судьба предрешена. Не уверена, что хоть что-то из сказанного мной сможет остановить Элиаса на этот раз.

Рейн достает сигарету из пропитанного кровью кармана и пытается прикурить дрожащими руками. Она слишком промокла, чтобы загореться, поэтому он просто вставляет кровавый табачный жгут между губ, так и не зажегши его. Его голубые глаза еще раз тоскливо скользят по мне.

И он улыбается, но вместо его травмы или страха я нахожу в этом взгляде принятие и, возможно, капельку сожаления. На меня смотрит тот самый меланхоличный мужчина, с которым я лежала на крыше его пентхауса. Тот, кто крепко обнимал меня и смеялся, пока мы летели сквозь утреннее небо.

Он потерян и сломлен, как и все мы, просто он оказался на более темном пути.

— Я не всегда был таким, — его голос звучит мрачно, и мое сердце сжимается от хрипоты в его горле. Его взгляд мечется к телам в лифте, наполняясь болью, и он зажмуривается, позволяя слезам течь по щекам.

— Я знаю, — я хватаю его за руки, пытаясь утешить. — Я тоже… Пойдем с нами. Мы сможем через это пройти. Мы сможем исцелить друг друга.

Он грустно усмехается и качает головой.

— Меня нельзя исправить, детка. Я не сломанная игрушка — я вечно проклятая душа, и я так, черт возьми, устал.

Элиас вонзает руку в грудь Рейна.

Его глаза цвета океана расширяются, и сигарета выпадает изо рта в лужу крови у наших ног.

Я слышу, как хлюпают мышцы, когда Элиас сжимает сердце Рейна глубоко внутри его груди. Его слезы текут по окровавленному лицу, и мой желудок сжимается от отвращения. Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Я отчаянно хочу это услышать, но звука нет. Боль в его глазах невыносима.

— Элиас — нет! — кричу я и бью его, пытаясь заставить отпустить. — Нет!

Глаза убийцы дикие — холодные. Я знаю судьбу моего сломленного Рейна.

Но у Амсер другие планы, и она в ярости.

Моя Тень выплескивается из тела и принимает форму огромной кошки; ее кости проступают сквозь тени, подобно тому, как Велис принимает форму для верховой езды. Она абсолютно черная, и клубы дыма вьются вокруг ее тела. Зеленые глаза светятся яростью, пока она окружает Рейна, защищая его.

Элиас рычит и выдергивает руку из груди Рейна. Кровь не течет следом. Амсер выжидающе смотрит на меня, и я поднимаю руку к сердцу Рейна, прижимая безымянный палец и мизинец к ладони, как и в прошлый раз. Синие отметки тиков появляются вновь, и часы начинают отсчет назад. Его грудная клетка идеально заживает, пока время сбрасывается.

Амсер довольно урчит и снова бросает яростный взгляд на Элиаса, чтобы убедиться, что он больше не тронет Рейна.

Рейн остается на полу, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Понятия не имею, что творится у него в голове — он выглядит совершенно выбитым из колеи после того, как увидел силу Элиаса, — но он поднимает голову и умоляет:

— Ты можешь исцелить Бенни?

Меня пронзает осознание: возможно, я могу спасти ребенка. Я спешу к мальчику, поднимаю его и укладываю к себе на колени, вскидываю руку, пытаясь призвать время, как делала уже дважды. Но отметки не появляются, и к горлу подкатывает ком.

«Нет, дитя — время не властно над теми, чья жизнь оборвалась».

— Нет. Должно сработать, — бормочу я, и мои слезы капают на щеки Бенни. Рейн и Элиас молча наблюдают, пока Амсер кружит вокруг меня, обвивая Бенни черными клубами дыма.

«Мальчик ушел. Его души здесь больше нет», — звучит в голове пугающий голос Амсер, и я отрицательно качаю головой.

Рейн беззвучно плачет.

— Мне так жаль, Рейн. Я не могу его спасти, — выдавливаю я, и он лишь несколько раз кивает, глядя куда-то сквозь безжизненное тело Бенни. Я медленно укладываю мальчика на пол и встаю, сжимая кулаки.