Я прищуриваюсь от мрачных мыслей. Когда Навасик остается позади, я могу думать только о тех лицах, которые больше никогда не увижу.

Надеюсь, Финн выбрался… Он всё еще в моем черном списке за то, что бросил меня, но я всегда буду любить его, даже если эта любовь сожжена дотла и втоптана в грязь. Кажется, я бы предпочла просто развлекаться, чем когда-либо снова кого-то полюбить.

От этой мысли меня прошибает холодом.

Насколько сильно эта моя Тень контролирует мои эмоции?

— А как именно эти Тени выбирают нас? — Я сжимаю рубашку на груди и хмурюсь, чувствуя, как Тень внутри меня сворачивается клубком в ответ на прикосновение.

— Говорят, это пыль от костей богов. Фернестия обуздала эту силу и превратила её в оружие. Когда её выпускают, она тянется к душам, от которых исходит схожая аура. К жизненной силе, которая резонирует с ней самой.

Резонирует с моей… аурой? Я бессильно обмякаю в его руках.

— Но… зачем всё это?

Элиас опускает голову мне на плечо.

— А зачем еще? Фернестия хочет править миром. Здесь нет места для тех, кто не дотягивает до стандартов «чистоты», установленных доктором Сейном. Наши Тени — единственный билет в новый мир, так что не борись с этим. В конечном счете она всё равно заберет всё.

Хотя Элиас с момента нашей встречи был сплошным огнем и агрессией, сейчас его голос звучит хрипло и устало. Кажется, я ошибалась, полагая, что он всегда был безоговорочно на стороне Фернестии — судя по всему, когда-то он пытался сопротивляться.

Мы едем до самого заката. С приближением сумерек Велис становится всё более диким. Элиас молчит всю дорогу. Это лучший день в пути из всех, что у меня были: горячий мудак прижимается ко мне весь день, и при этом не проронил ни слова.

Мы останавливаемся в поле у края лесополосы. Элиас взмахивает рукой, и Велис рассеивается, превращаясь в тени, которые сливаются с наступающей ночью. По затылку бегут мурашки, когда я чувствую, как Велис проходит мимо. Тьма внутри меня тянется к этому прикосновению, но у меня уже нет сил даже пытаться понять, что, черт возьми, происходит.

Ночь стоит безоблачная. Я падаю в высокую траву и смотрю на звезды. По крайней мере, они остались прежними… Я ведь тоже осталась прежней, да? Я обещала Эдгару, что не изменюсь. Хочу верить, что это так, но мысли в моей голове говорят об обратном. Я тяжело вздыхаю, когда Элиас ложится рядом.

Я поворачиваю голову в его сторону, встречаясь взглядом с его серыми глазами. Белые волосы падают на лоб и, кажется, светятся в лунном свете. Он тоже выглядит измотанным. Тот боевой огонь, что я видела в его глазах раньше, давно погас. Высокая трава вокруг нас создает стену, будто мы спрятались в потайном уголке мира, скрываясь от ночных чудовищ. Здесь, в низинах, погода всё еще мягкая — не чета горным холодам моего родного края.

— Почему ты такой жесткий? — бормочу я, не заботясь о последствиях. Учитывая, сколько дерзости я вывалила на него сегодня, он бы уже давно обрушил на меня свой гнев, если бы хотел.

Он долго изучает меня, прежде чем покачать головой:

— Тебе придется научиться быть жесткой, малая.

Я моргаю и поджимаю губы. У меня нет сил спорить.

— Сколько тебе лет?

Он отвечает не задумываясь:

— Двадцать два.

Я с трудом подавляю желание закатить глаза так высоко, чтобы увидеть собственные мозги.

— Окей, значит, ты старше меня всего на три года. Тебе не обязательно продолжать называть меня ребенком. Я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж за какого-нибудь принца и родить ему наследника, — говорю я с каменным лицом.

В глазах Элиаса мелькает веселье.

— Ты ребенок, пока не станешь солдатом. А ты — самая мягкотелая дрянь, с которой мне когда-либо приходилось делить компанию.

Это звучит как оскорбление, но в его голосе сейчас проскальзывает какая-то странная легкость.

— Ну, я не солдат… и не знаю, что заставляет тебя думать, будто я просто возьму и присягну на верность Фернестии. Я пытаюсь найти брата и друга, а не позволить такому психопату, как ты, промыть мне мозги.

Он сужает свои серые глаза, и я отвечаю ему таким же тяжелым взглядом.

— В тебе живет тьма, и она будет тянуться к моей, хочешь ты того или нет. Ты не сможешь бороться с этим вечно.

Я цепенею от его слов… потому что, черт возьми, я действительно чувствовала, как эта тьма внутри меня тянется к его. Но ему знать об этом не обязательно.

— А что, если она потянется к кому-то другому? — Должны же быть и другие Тени, за которые моя может уцепиться, верно? Может, я встречу какого-нибудь славного парня из Хейрахии, и мы уплывем в закат навстречу «долго и счастливо».

Низкий рык, доносящийся из горла Элиаса, заставляет меня вздрогнуть. Он наваливается на меня сверху и прижимает мои запястья к земле над головой. Аромат примятой травы забивает ноздри, а его жесткий захват пускает адреналин по венам. Его серые глаза дикие. С чего он так взбесился?

— Не потянется, — шепчет он опасным тоном.