Вскоре на листке бумаги выстроилась короткая, отливающая густой, чернильной чернотой фраза:

«Я вижу тебя».

«Я вижу тебя…» Пробежавшись глазами по этим словам, Клейн почувствовал, как душу затопил леденящий, пробирающий до самых костей первобытный холод.

…………

Тем временем в Байаме, в неприметном, заурядном жилом доме неподалеку от резиденции генерал-губернатора.

В недрах просторного подвала мерно, безмятежно горели свечи, щедро заливая всё вокруг тусклым, желтовато-бурым светом.

«Серебряная Гадюка» Оделл уже успел сбросить свою мантию с глубоким капюшоном. Едва заметно подрагивая, он не отрывал настороженного взгляда от стоящего напротив мужчины средних лет и дрожащим, срывающимся голосом произнес:

— Господин Сеньор, клянусь, мне неведомо, каким дьяволом подлинное укрытие Хермосуина выплыло наружу.

Сеньор, чью голову венчала потертая, видавшая виды треуголка, пугал глубоко ввалившимися глазницами и мертвенной, вопиющей бледностью. Сейчас он куда больше походил на злого духа, нежели на живого человека. Небрежным жестом поправив черные усики над верхней губой, он окатил Оделла ледяным, пронзительным взором своих светло-карих глаз. Под этим немигающим взглядом прославленный авантюрист на чистых инстинктах вжал голову в плечи, покорно потупившись.

Выдержав несколько секунд глухого, свинцового молчания, облаченный в белоснежные брюки и ярко-красный камзол «Адмирал Крови» наконец нарушил тишину низким, надтреснутым басом:

— Не прошло и трех минут после отправки той радиограммы, как по всему городу громовым эхом разнеслось оповещение. И его суть слово в слово дублировала часть нашего послания.

— Я склоняюсь к мысли, что в игру вступила третья сила, уже успевшая взять на вооружение беспроводной телеграф. Более того, эти стервятники умудрились выпотрошить из старины Куинна наши шифровальные книги.

— Истинно так, всё сходится безупречно! — торопливо, с бьющим через край рвением поддакнул «Серебряная Гадюка» Оделл. Бедолага отчаянно уповал на то, что «Адмирал Крови» не повесит вину за утерю великого ученого Хермосуина на его беспечность.

Он кристально ясно помнил, с какой первобытной, изощренной жестокостью этот пиратский адмирал карал провинившихся шестерок!

Сеньор вновь мазнул по нему взглядом и издал ледяной, полный презрения смешок:

— Как бы там ни было, ты потерпел сокрушительное фиаско.

— Не доставь ты и твоя потаскуха мне в свое время столько сладких минут, клянусь, я бы прямо сейчас заставил тебя собственными руками выдирать из себя кишки!

— Ступай и отстучи телеграмму. Передай этому затаившемуся в эфире стервятнику — существует ли он на самом деле или это лишь наши параноидальные бредни, — что я вижу его. Пусть эта ночь станет для него нескончаемой пыткой из липкого страха и тревоги. Это единственный шанс хоть как-то загладить свою вину.

Услышав этот вердикт, Оделл беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Бросив полный первобытного ужаса взгляд на «Адмирала Крови» и возвышающийся за его спиной залитый кровью алтарь, он почтительно склонил голову:

— Слушаюсь и повинуюсь, господин Сеньор!

А ведь секундой ранее бедолага всерьез прощался с жизнью, свято веруя, что вот-вот сам пополнит ряды кровавых подношений.

Дождавшись, пока шаги Оделла стихнут за дверью подвала, «Адмирал Крови» Сеньор круто развернулся к алтарю. Стол сплошь усеивали отрубленные головы, выпотрошенные внутренности, оторванные конечности и лужи свернувшейся крови. Обращаясь к жертвеннику, пиратский владыка источал такое подобострастие, какое Оделлу в разговоре с ним даже не снилось:

— Господин Джекс, таинство увенчалось успехом?

— Ритуал завершен. Нам остается лишь уповать на божественный отклик, — донесся из-за скрывающего алтарь плотного полога абсолютно ледяной, лишенный малейших эмоций голос.

В следующее мгновение тяжелая ткань, словно обретя собственную, жуткую волю, плавно свернулась по краям. Изящным движением завязавшись в тугой узел, полог грузно рухнул прямо в самый центр жертвенника.

Неведомо когда прямо подле алтаря соткался полупрозрачный, призрачный человеческий силуэт. Кожа старика отливала темной бронзой, а лицо сплошь изрезали глубокие, словно овраги, морщины. Жидкие, седые пряди волос напоминали пожухлую осеннюю листву — весь его облик дышал немыслимой, иссушающей древностью.

Старец с благоговейным трепетом созерцал трепещущее пламя свечей, а его тусклые карие глаза застыли, не мигая.

«Адмирал Крови» Сеньор благоразумно прикусил язык. Замерев плечом к плечу с господином Джексом, он погрузился в глухое ожидание грядущих метаморфоз на алтаре.

Внезапно золотистый свет свечей полыхнул целой россыпью диковинных оттенков. Казалось, каждый новый цвет служил гротескным отражением самых потаенных, низменных страстей тех, кто за ними наблюдал.