Джекс лишь сурово сдвинул брови, так и не исторгнув ни звука. Его фигура молниеносно растворилась, прыжком переместившись в валяющийся метрах в ста от них стеклянный осколок.

А затем, словно гонимый по пятам невидимым палачом, он принялся судорожно, вспышками телепортироваться: то в лужу, то в глаз пробегающего зверька, то в каплю росы на травинке. Лишь проделав эту немыслимую цепочку скачков, он наконец-то выгадал краткий миг для передышки. Клейн тем временем всё еще пребывал в легком оцепенении, физически ощущая, как могильный холод пробирает его нутро до самых костей.

Хух… Джекс на долю секунды юркнул в мир духов и тут же вынырнул обратно. Теперь в его ладони покоилась влажная, источающая мерзкую слизь фигурка размером с ладонь.

На месте лица у куклы зияла лишь одна-единственная дыра, из которой ритмично, словно дыхание, вырывались клубы до боли знакомой Клейну серо-белой мглы.

Джекс, не раздумывая ни мгновения, грубо затолкал эту мерзость прямо себе в глотку.

Узрев этот гротеск, две оставшиеся в руках Рейнетт Тинекер головы тоже сорвались с места. Объединившись со своими «сестрами», они единым роем ринулись на Джекса с такой пугающей скоростью, что преодолели расстояние почти мгновенно.

Увы, жуткие метаморфозы Джекса уже начались.

Его кожа стремительно чернела, покрываясь глубокими складками и обильно сочась мутной жижей. Волосы, брови и прочая растительность вмиг иссохли и осыпались мертвым пеплом, а конечности гротескно, неестественно вытянулись и истончились.

Не прошло и секунды, как Джекс, словно полностью ассимилировавшись с проглоченной фигуркой, переродился в исполинского, черного как смоль, длиннорукого младенца с раздутой, сморщенной и мокрой от слизи плотью!

Глаза, нос, рот и уши твари сорвались со своих привычных мест. Медленно сползаясь к самому центру лица, они явно силились слиться воедино, вылепив из себя совершенно новый, непостижимый орган.

И эта кожа, и эти руки, и сам вид новообретенного органа источали такую запредельную, невыразимую словами еретическую скверну, что Клейну хватило одного беглого взгляда, дабы его едва оттаявшее от ледяного оцепенения тело свело судорогой дикого, нестерпимого зуда. Эпидермис парня мгновенно покрылся целой россыпью зудящих красных бляшек, сотканных из мириад крошечных гнойников.

Глаза резанула невыносимая, острая боль. Подчинившись животному инстинкту, юноша наглухо зажмурился, выдавливая из-под век мутные слезы.

Прибегнув к медитации и немного усмирив боль, Клейн наконец-то смог распахнуть веки. Однако ни госпожи посланницы, ни того жуткого полубога из Школы Розы поблизости уже не было — оба бесследно исчезли.

Впрочем, обостренная духовная интуиция настойчиво шептала юноше: они всё еще здесь. Просто их неистовая, яростная схватка то проваливалась в мир духов, то вновь выплескивалась в реальность. Каждый опадающий лист, малейшее колыхание травинки, суетливое копошение насекомых или бегство перепуганного зверья — всё это было лишь отголосками их сокрушительных, смертоносных ударов.

Лихорадочно оценив обстановку, Клейн правой рукой выхватил револьвер «Похоронный звон», а большим пальцем левой дважды, молниеносно нажал на первый сустав указательного.

Мир перед его глазами мгновенно преобразился. Взору предстали мириады иллюзорных, тончайших нитей, обнажая картину, в корне отличную от того, что можно было узреть обычным глазом или в состоянии духовного зрения:

Два плотных клубка черных нитей, стремительно носящихся вокруг и то и дело яростно сплетающихся друг с другом, безошибочно символизировали Рейнетт Тинекер и того самого полубога из Школы Розы!

Но помимо них Клейн выхватил во мраке нечто еще. Чуть поодаль к нему стремительно приближался еще один сгусток призрачных черных нитей. Незнакомец крался перебежками, то и дело замирая, дабы не попасть под шальный удар дерущихся полубогов.

«Еще один враг? Тот самый, что до этого отсиживался в тени, дожидаясь развязки, а теперь решил выйти на сцену? Как бы там ни было, любая тварь, что крадется в такой ситуации, — стопроцентный враг!» Зрачки Клейна едва заметно сузились. С сухим щелчком взведя курок «Похоронного звона», он опустил ствол вниз, скрывая оружие и переходя в состояние абсолютной боевой готовности.

Следом сыщик, виртуозно разыгрывая полное неведение, даже не посмотрел в сторону надвигающегося сгустка тьмы. Его левая рука скользнула в карман и намертво зажала золотую монету. Прибегнув к технике прорицания, он заставил соверен бесшумно, скрытно порхать и кувыркаться между костяшками пальцев.

Этот маневр служил единственной цели: наглухо сбить и заглушить обостренную духовную интуицию приближающегося врага!

Лишившись спасительных бумажных двойников, юноше не оставалось ничего иного, кроме как уповать на этот фокус.