На пороге переминался наряд копов в черных казенных мундирах. Старший явно был чистокровным лоэнцем, а остальные — сплошь метисы да коренные туземцы.

— В чем дело, господа? — с неподдельным недоумением поинтересовался Клейн.

— Будьте любезны предъявить документы, — весьма учтиво, явно сделав скидку на лоэнскую физиономию гостя, попросил один из метисов.

«Какое счастье, что я только что разжился новенькими метриками. Иначе пришлось бы коротать ночь в обезьяннике или давать деру прямо отсюда, на ходу меняя личину…» — беззвучно проворчав, Клейн вернулся к чемодану и выудил бумаги.

Лоэнский офицер бегло, для проформы пролистал документы и спросил:

— Мистер Йорд, вы проживаете здесь один?

— Истинно так. Любой в этой гостинице может подтвердить, — с абсолютной, обезоруживающей невозмутимостью отозвался Клейн.

На губах лоэнского копа проступила легкая улыбка:

— Вам, часом, не доводилось пересекаться с этим человеком?

С этими словами он кивком велел подручному развернуть портрет. С эскиза взирал донельзя тощий старик с копной абсолютно седых, всклокоченных волос. Каких-либо иных, бросающихся в глаза особых примет на рисунке не наблюдалось.

— Нет, — Клейн отрицательно покачал головой.

— Этот человек просто обожает сладости, — добавил лоэнский офицер.

«Леденцы…» — сыщик внезапно вспомнил того самого загадочного типа в капюшоне, что крутился возле «Серебряной Гадюки» Оделла. Этот незнакомец то и дело, почти без пауз, закидывал в рот конфеты кофейного цвета.

Тщательно взвесив слова, юноша не стал юлить и честно ответил:

— Вполне возможно, что пересекались. Не так давно в таверне «Морские Водоросли» я заприметил одного любителя леденцов, ошивавшегося прямо подле «Серебряной Гадюки» Оделла.

Лоэнский коп даже не попытался скрыть проступившее на лице разочарование. Скупо поблагодарив за содействие, он свернул допрос.

Лишь дождавшись, пока стражи порядка забарабанят в соседние номера, Клейн наглухо затворил деревянную створку и вернулся к своему креслу-качалке.

«Авантюра Оделла не только выманила ищеек из МИ-9, но и заставила резиденцию генерал-губернатора поднять людей в ружье, устроив тотальную общегородскую облаву. Дело явно пахнет керосином…» — еле слышно пробормотал он себе под нос. Сыщик вознамерился воспарить в чертоги над серой мглой и прочесать мольбы, возносимые к «Скипетру Морского бога» многочисленной байамской паствой. Ему позарез нужно было выудить больше деталей, дабы по глупости не вляпаться в эпицентр какого-нибудь сокрушительного водоворота.

Укрывшись в уборной и вознесшись в таинственное измерение, Клейн властным жестом выудил из груды оккультного хлама белоснежный костяной жезл, окруженный мириадами мерцающих искр.

Методично просматривая одну пульсирующую точку за другой, владыка сумел удостовериться лишь в одном: недавняя полицейская проверка отнюдь не была локальной облавой, а мишенью и впрямь выступал Оделл вкупе с тем загадочным спутником. Увы, вытянуть больше крох информации так и не удалось.

Немного поразмыслив, юноша устремил взор на одну конкретную, заботливо помеченную божественной аурой искру.

Она принадлежала полицейскому-метису по имени Брайя. В свое время этот карьерист божился, будто исключительно ради блага «Морского бога» он, сцепив зубы и терпя лишения, переметнулся в лоно Церкви Повелителя Бурь — и всё лишь для того, чтобы вскарабкаться по служебной лестнице как можно выше.

И ныне этот перебежчик уже дослужился до чина старшего инспектора!

Не теряя времени, Клейн послал властный импульс воли «Морского бога» прямиком в пульсирующий огонек.

Брайя, как раз раздававший нагоняи подчиненным в полицейском управлении, внезапно покрылся липким ледяным потом. Суетливо найдя благовидный предлог, он пулей заперся в уборной и истово, полушепотом забормотал молитву:

— Избранник моря и духовного мира, великий Кавитува, твой преданный слуга приносит вести.

— Главная мишень сегодняшней ночной облавы — иссохший, донельзя тощий старец. Его шевелюра абсолютно седая, но при этом на удивление густая и всклокоченная. Бедолага страшно мерзнет: даже в знойном Байаме кутается в ворох плотной, теплой одежды. А еще он без ума от сладостей, словно он сам — паровой котел, а леденцы — отборный уголь. Приказ начальства кристально ясен: выследить старика, но ни в коем случае не трогать и не причинять вреда.

Оставив Брайю без ответа, Клейн вынырнул из видения. Легонько постукивая пальцами по изъеденному патиной краю длинного бронзового стола, он произнес:

— В отличие от того блеклого эскиза, это словесное описание вызывает до боли щемящее чувство узнавания.

— Словно мне уже доводилось слышать о нем прежде…

А для истинного «Провидца» любое предчувствие или дежавю — это железобетонная зацепка. Не теряя ни секунды, сыщик размашисто вывел на пергаменте нужную фразу, намереваясь выудить ответ из глубин собственной духовности.