Окинув округу цепким взором, юноша с изумлением обнаружил: та самая бледно-голубая кровь, что щедро лилась из ран «Северного Короля» минутами ранее, бесследно испарилась, словно её отродясь здесь не бывало.

«Как и ожидалось. Всего лишь материализованная фантазия, гротескная фальшивка, почти неотличимая от реальности…» Замыкая процессию, Клейн смотрел, как Эдвина, сделав пару шагов вперед и слегка ссутулившись, с силой упирается обеими ладонями в створки.

В следующее мгновение «вице-адмирал Айсберг» мощным, резким толчком распахнула укрытые снежной пеленой врата настежь.

Абсолютно беззвучно всё вокруг пошло зыбкой рябью. Свирепая пустошь сделалась призрачной, стремительно налилась прозрачностью и растворилась в небытии.

Взорам отряда тут же предстали ровные ряды знакомых коричневых книжных стеллажей. За панорамными стеклами догорал оранжевый диск солнца, уже наполовину нырнувший за линию морского горизонта, а прямо перед ними громоздился письменный стол с перьевой ручкой, чернильницей и стопкой бумаг.

То была капитанская каюта самой «вице-адмирала Айсберг» Эдвины!

Взгляды Клейна и остальных мгновенно прикипели к центру столешницы. Там мирно покоился раскрытый фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента.

Незримый порыв ветра зашуршал страницами, перекинув их на самый финал. Перед глазами собравшихся проступили заключительные строки этой леденящей истории:

«При поддержке безумного авантюриста и могущественного охотника Гроссель исполнил свой обет. Плечом к плечу с соратниками он поверг „Северного Короля“, однако и сам навеки остался спать в скованном льдами королевстве».

— А о наших судьбах — ни единого словечка… Шьятас, куда теперь лежит твой путь? — бережно опустив ногу Гросселя, Мобет повернул голову к эльфийской певице.

Взор Шьятас на пару долгих секунд затуманился глухой растерянностью, но вскоре в нем вспыхнула стальная, непоколебимая решимость:

— Я отправлюсь на поиски своих сородичей…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она с первобытным ужасом осознала: льняные кудри Мобета на глазах седеют, стремительно наливаясь пепельной белизной. А его гладкое, дышащее молодостью лицо в одночасье покрывается густой сетью глубоких, уродливых морщин.

За жалкую долю секунды, за один-единственный вдох, Мобет превратился в дряхлого, стоящего на пороге смерти старца.

Сердце эльфийки болезненно сжалось. Она отчаянно рванулась вперед, желая подхватить аристократа, но с леденящим ошеломлением поняла, что собственные ноги вдруг налились ватной, предательской слабостью.

С тяжелым стуком она рухнула на пол. Опустив взгляд, эльфийка с содроганием обнаружила, что тыльная сторона её ладоней тоже густо усеяна старческой гречкой.

В этот миг она кристально ясно осознала суть происходящего. Жгучие слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, пока её слабеющее тело отчаянно извивалось, силясь хоть на дюйм подползти к Мобету.

Аристократ тоже бессильно осел на доски каюты. Превозмогая подступающую смерть, он полз ей навстречу, из последних сил протягивая вперед правую руку.

Шьятас потянулась в ответ, намертво сцепив пальцы с этой иссохшей, превратившейся в обтянутый кожей скелет ладонью.

Они с неимоверным трудом вскинули головы, и в их угасающих взорах отразился нынешний, изувеченный старостью облик друг друга.

Уголки их губ синхронно дрогнули в слабой, прощальной улыбке, но тут же бессильно опали. Тяжелые веки сомкнулись навсегда, наглухо отрезая их от света этого мира.

Клейн, Эдвина, Андерсон и Даниц застыли в полном оцепенении, банально не успевая ни осмыслить эту стремительную трагедию, ни тем более вмешаться. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как исполинская туша Гросселя на глазах истлевает: плоть испарялась, обнажая голый остов и выкристаллизовывающиеся Потусторонние характеристики. Вслед за ним Мобет, Шьятас, Сноумен и Лонзел за какие-то жалкие секунды обратились в дряхлых стариков, испустили последний вздох и повторили леденящую кровь участь гиганта.

Их одежда бесследно таяла или осыпалась сизой золой, а духовные тела рассеивались с пугающей, неестественной скоростью, в мгновение ока растворившись в небытии.

— Тот, чье пребывание там оказалось самым недолгим, всё равно прожил внутри больше ста шестидесяти пяти лет… — глухо прошептала себе под нос Эдвина. Пиратка перевела взгляд на белоснежный остов, чей пустой взор был устремлен за иллюминатор — на бескрайние океанские просторы и угасающее солнце.

То был не кто иной, как «Рыцарь Наказания» Лонзел. Воин застыл в кресле, обратив свой лишенный глаз череп на запад — туда, где лежал его родной Баклунд.

Аскет Сноумен осел поодаль, скрестив ноги. Даже смерть не властна была разрушить его позу: иссохший костяк так и замер в истовой молитве.