На протяжении всего этого времени Клейн даже не помышлял останавливать Шьятас и остальных от продолжения атак. Юноша кристально ясно осознавал: чтобы полностью поработить и превратить ледяного дракона в марионетку, потребуется никак не меньше пяти минут, и за этот долгий срок может приключиться чудовищное количество роковых случайностей.

Тяжело, с хрипом дыша, «Рыцарь Наказания» Лонзел выпрямился во весь рост. Игнорируя зияющее кровавым месивом ранение на боку, он в очередной раз выбросил вперед свободную от меча левую ладонь и торжественно, с монументальной суровостью возвестил на древнем гермесе:

— Смерть!

Исполинская туша Уриссена судорожно содрогнулась и с оглушительным грохотом рухнула на промерзлую землю, уподобившись обвалившемуся холму из чистого льда и снега.

Из самых недр монстра внезапно брызнули мириады бледно-голубых, почти белоснежных лучей. Словно живые змеи, они с невероятной скоростью заметались под кожей, будоража и перестраивая мертвую плоть. Не прошло и пары мгновений, как чудовищный драконий труп полностью переродился, соткав из себя монументальные, толстые и невероятно высокие двустворчатые врата, щедро припорошенные белым снегом.

Никому из присутствующих Потусторонних не требовалось лишних объяснений. Каждый из них безошибочно понял: это и есть те самые спасительные врата, ведущие обратно во внешний мир.

— Наконец-то… мы наконец-то… справились… — громогласно расхохотался исполин Гроссель, однако его рокочущий бас с каждым словом становился всё тише и слабее.

Бам!

Его монументальная туша, вымахавшая под четыре метра ростом, внезапно завалилась вперед. С силой впечатавшись одним коленом в промерзлую землю, гигант замер. Ослепительный ореол утренней зари, окутывающий его тело, стремительно померк и рассеялся без следа, а сама аура жизни в мгновение ока истончилась до предела, едва теплясь.

— Гроссель! — эльфийка Шьятас и остальные соратники, кто из последних сил превозмогая раны, а кто молниеносным рывком, тут же бросились к гиганту.

Гроссель медленно, словно нехотя, обвел собравшихся вокруг друзей взглядом. Сжав огромную ладонь в кулак, он выдавил из себя искреннюю, добродушную улыбку:

— Мы… мы победили!

— Гигант никогда… не отступает…

Его голос внезапно оборвался на полуслове. Массивная голова с единственным, застывшим вертикальным оком безвольно рухнула на грудь.

Глава 702 Эпилог истории

— Гроссель!

Находившийся ближе всех к гиганту «Рыцарь Наказания» Лонзел бросился к нему и успел подхватить оседающее тело. Затем воин медленно, дюйм за дюймом, разжал руки и с трудом выпрямился, словно только что вынырнул из глубокого, сбивающего с толку сна.

Шьятас решительно вырвалась из поддерживающих ее рук Мобета. Напрочь позабыв о терзающей тело боли, эльфийка, подгоняемая попутным ветром, стремглав бросилась к Гросселю.

Склонившись над исполином, она с замиранием сердца присмотрелась к его лицу, а в следующее мгновение принялась отчаянно трясти гиганта за плечо, надрывно крича:

— Очнись! Слышишь, очнись!

— Нам пора уходить отсюда!

Ее голос дрогнул, мало-помалу сорвался на шепот и окончательно затих.

Застывший неподалеку Мобет лишь безмолвно наблюдал, как колоссальная туша гиганта, окончательно потеряв равновесие, покачнулась и с тяжелым, глухим стуком рухнула на промерзлую землю.

Аристократ простоял в оцепенении несколько долгих секунд, после чего медленно, с шумом выдохнул.

Тем временем Андерсон и Эдвина уже успели подбежать к наглухо скованному льдами аскету Сноумену. Искатель сокровищ пустил в ход пламя, а пиратка сымитировала святой свет — оба принялись сноровисто вызволять священника из морозного плена. И лишь Клейн, оказавшийся в самом эпицентре схватки, бесшумно подошел прямо к поверженному исполину.

Его зрение «нитей духовного тела» вынесло железобетонный, безжалостный вердикт: гигант мертв. В оболочке теплились лишь жалкие крохи угасающего духа, которые уже начали стремительно рассеиваться в пространстве. В такой ситуации перенос ранений сыщика оказался попросту бесполезен.

«С того самого мига, как Гроссель воспламенил свет утренней зари и во второй раз намертво сковал ледяного дракона боем, он уже был готов расстаться с жизнью…» — Клейн погрузился в тяжелое, давящее молчание.

Мобет искоса мазнул по нему взглядом и, выдавив кривую, полную горечи усмешку, произнес:

— Откровенно говоря, мне отродясь не доводилось встречать так уж много гигантов. Львиная доля моих представлений об их роде была почерпнута из пыльных фолиантов да наставлений родителей и учителей. Я свято верил, что это племя — сборище кровожадных, обезумевших от первобытной ярости дикарей, куда больше смахивающих на неразумных монстров. Но Гроссель… он оказался совершенно иным. Искренний, до беспамятства честный и светлый. И пусть порой он казался простоватым малым, этот здоровяк лучше любого мудреца чувствовал, где пролегает грань между истинным благом и кромешным злом.