«Воистину так. Они прозябали в книжном измерении столетиями, а то и тысячелетиями. По незыблемым законам внешнего мира эти люди, даже не шагнувшие на ступень полубогов, давным-давно должны были обратиться в прах… Почему я не предвидел этого исхода? Какого дьявола моя бдительность уснула мертвым сном? Неужто…» — Клейн внезапно воскресил в памяти то самое искажающее, ментальное влияние, которое книжная реальность оказывала на умы Мобета, Гросселя и остальных. В голове сыщика начал вырисовываться пугающий ответ.

Он вновь опустил тяжелый взгляд на сшитый из желтовато-бурого пергамента фолиант, ни на йоту не сомневаясь: эта проклятая книга таит в себе еще бездну неразгаданных, леденящих душу тайн.

— А ведь этот тип был весьма забавным малым. И вот так бездарно склеил ласты… — Андерсон с горечью скривил губы, созерцая жалкие останки Мобета.

Тем временем мистические силы павших начали медленно выкристаллизовываться в Потусторонние характеристики. И лишь остов «Рыцаря Наказания» Лонзела не источал ни единой сияющей искры. Эдвина скрупулезно, цепким взором изучила останки воина и с абсолютно бесстрастным лицом констатировала:

— Тот эликсир, что он когда-то испил, оказался пустышкой. Равно как и вся его хваленая мощь. Точь-в-точь как у того ледяного дракона.

«Выходит, это лишь материализованная иллюзия книжного мира, виртуозно подменившая собой реальность…» — Клейн лишь беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Напрочь лишенный слов в такую минуту, юноша благоразумно укрылся за фирменным, ледяным молчанием Германа Воробья.

В последующие десять минут под сводами капитанских покоев «Золотой Мечты» повисла звенящая, могильная тишина. Лишь когда четыре Потусторонние характеристики окончательно выкристаллизовались, обретя зримую форму, это оцепенение спало.

Первая, размером с добрый кулак и сплошь испещренная сквозными кавернами, походила на живое сердце, пульсирующее ослепительным сиянием утренней зари. Вторая напоминала диковинную медузу: под её полупрозрачной оболочкой плескались лазурные воды океана, то и дело взвивающиеся крошечными ураганами и пронзаемые серебристыми вспышками, источая едва уловимую, бесконечно тоскливую эльфийскую песнь. Третья представляла собой первозданно чистый, лучистый кристалл, от которого так и веяло непогрешимой божественной святостью. А четвертая приняла гротескный вид раскрытой младенческой ладошки с пятью крошечными пальчиками, чья кожа непрерывно, словно хамелеон, меняла свой оттенок, подстраиваясь под освещение каюты.

— Эх, не век же нам пялиться на это добро, — Андерсон наконец-то соизволил нарушить гнетущую тишину. — Пора бы и поделить эти Потусторонние характеристики.

В ту же секунду, когда кристально чистые, светло-голубые глаза Эдвины полыхнули откровенным, жгучим гневом, охотник за сокровищами виновато пожал плечами. Выдавив из себя горькую усмешку, он добавил:

— Уверен, они бы и сами этого пожелали. Как-никак, мы были соратниками, проливавшими кровь плечом к плечу.

Глава 703 Знак благодарности

Заметив, что взгляд Эдвины наконец смягчился, Андерсон скривил губы в усмешке и, покачав головой, картинно вздохнул:

— До чего же ты зажатая и скучная. С такой непробиваемой серьезностью тебе вовек не стать истинным творцом.

Небрежно бросив эту философскую мысль, искатель сокровищ перевел взор на разбросанные по полу и креслам мертвые останки:

— Не век же нам пялиться на эти кости, надо бы отдать долг усопшим. Шьятас ведь грезила отыскать своих сородичей? Предадим её прах земле подле эльфийских руин на острове Соня. А Мобет явно желал бы остаться с ней неразлучным, так что уложим бедолагу в ту же могилу.

— Лонзел спал и видел возвращение в Баклунд, верно? Кремируем, ссыплем прах в урну да захватим с собой в столицу. Выдастся свободная минутка — можно даже попробовать отыскать его потомков. Что до Сноумена… Одному богу известно, кому он там молился: Древнему богу Солнца, Первозданному Творцу или им обоим разом. Хех, нам-то без разницы, всё равно ни одного подходящего храма или алтаря днем с огнем не сыщешь. Так что упокоим аскета рядышком с Гросселем.

— А Гроссель… Исполин наверняка жаждал вернуться во «Двор Короля Гигантов». Вот только эта обитель существует лишь на страницах древних мифов, в реальности ее банально нет. Впрочем, и на Северном, и на Южном континентах еще уцелели кое-какие циклопические руины. Зароем великана там, пусть наконец обретет заслуженный, вечный покой.

«Двор Короля Гигантов»… Баклунд… Клейн в абсолютном безмолвии выслушал этот монолог и, взвесив всё в уме, глухо произнес:

— Прах Гросселя, Сноумена и Лонзела я беру на себя.

Сыщик резонно рассудил: в обозримом будущем — не прямо завтра, но и не через десятки лет — экспедиция Города Серебра неминуемо доберется до «Двора Короля Гигантов». Тогда-то он и передаст останки исполина и аскета малышу «Солнцу», дабы паренек мимоходом упокоил этих реликтов седой древности. А Баклунд служил конечной точкой его собственного маршрута — идеальная оказия вернуть домой воина, покинувшего родные края больше ста шестидесяти пяти лет назад.